– За какие именно? Какие слова ее настолько сильно ранили, что она забыла о телесных повреждениях, требуя удовлетворить моральные? – Прошептала глядя ему в глаза. Я с ужасом ждала его следующих слов, и когда они все же прозвучали, голова закружилась с такой скоростью, что мне пришлось прикрыть глаза, чтобы собрать волю в кулак и произнести то, что надо глядя прямо в его пылающий зеленью взгляд.
– Ты… сказала, что он мой.– Я задохнулась от того сколько всего проскользнуло в глубине его глаз. Горечь. Обида. Злость.
– Абу как – то сказал,– начала я тихо, прокашлявшись, – что ты не можешь быть отцом Артёма, и… я понимаю, как это звучит, но, тем не менее, это так, Влад…
– Заткнись. – На его лице дикая раздирающая боль, – Я никогда не думал, что ты настолько жестока, чтобы соврать в таком,– прошипел он, обдавая мое лицо горячим дыханием. Я не могла оторвать взгляда от манящих губ, совершенно не воспринимая то, что эти самые губы с таким трудом выталкивают, раня и меня, и себя.– Ты не только шлюха, ты еще и брехуха, Ди.
Снова прикрываю глаза, боясь показать какую адскую боль причиняют его слова. В голове пусто, и фразы способные доказать правдивость моих слов попросту пропали. Растворились. Все заготовленные слова волшебным образом сдуло нашим тяжелым дыханием, с шумом разлетающегося в тишине кабинета.
– Это же легко проверить, правда, Влад,– Шепчу, открывая глаза, встречаясь с его, глубоко пряча свои чувства, – вопрос в другом ведь? Что потом делать с этой самой правдой? Как потом жить, вспоминать и … думать, где женщина, принадлежащая тебе во всех смыслах, провела тот год, каждый день из которого умирала… Так легко проверить… Но ты же гордый, тебе легче пойти на поводу у своих амбиций, чем у здравого смысла.
Подскакиваю на месте, от его резкого захвата. Обеими руками схватив мое лицо, обрушив на меня горящий взгляд, сжигая мое самообладание в прах.
– Ты блядь, представить себе даже не можешь, что я чувствовал, разыскивая целый год женщину, принадлежащую мне, как ты выразилась, во всех, смыслах. Тебе не передать того чувства, которое разорвало мой мозг, когда увидел эту самую женщину с человеком, которому одному из трех, доверял как себе. И не тебе сейчас говорить о высоких чувствах, жалкой ничтожной предательнице.
Каждое его слово било меня наотмашь по горящим щекам. Каждое гребанное слово было правдой. Но лишь отчасти.
Как сейчас признаться, что снова оказалась в том чертовом борделе? Как глядя в глаза сказать, что единственная сестра, бросившая меня вместе с матерью была элитной шлюхой? И что долги ее отрабатывать повесили на меня?
Вся эта «правда» так и повисла между нами, навеки погребенная под толстой плитой моего страха увидеть в его глазах отвращение и презрение. Пока в его глазах горят боль, вперемешку со страстью и едва уловимой нежностью, которую он старается глубоко спрятать, я могу жить, говорить, улыбаться. Но что будет, когда эти родные и любимые глаза будут жечь брезгливостью и отвращением? Я гнала подальше от себя даже саму вероятность, боясь представить себе ее даже мысленно.
Его близость давила на меня, мешая мыслить и дышать, заставляя обостриться все мои инстинкты, алчно жаждущие его каждой своей гранью. Мои мысли уже перетекли в другое русло, настроив свои радары на хлещущую через край его сексуальность. Запах его губ, кружил голову, пепел его слов, посылал разум в свой далекий, но такой желанный полет от реальности, туда где нет, всего того что сейчас заставляет его дрожать от злости и смотреть так, что руки на себя наложить хочется.
Тянусь к нему губами, робко прикасаясь к его, таким теплым и родным. Сейчас я не хотела думать ни о чем другом, желая, чтобы он сдался, схватил меня руками, ртом, как сегодня ночью. Чтобы дал почувствовать свою защиту, так необходимую мне. Хотела заглушить, обмануть его страстью кричащий во все горло внутренний голос, сетуйщий, что Влад как собака на сене, и пора это менять. В этом я была с ним солидарна, и даже готова к решительным дальнейшим действием, но… потом.
Сейчас хоть разок почувствовать его тяжесть на себе, глотнуть его аромат, захлебнуться им, позволить растекаться по венам исцеляющим потокам. Осторожно поднимаю дрожащие руки и кладу ему на грудь, чувствуя, как яростно стучит его сердце, боясь сделать вздох, и спугнуть его растерянность и ранимость, показавшуюся вдруг из – под треснувшей маски невозмутимости и равнодушия.
Вкладываю в свой взгляд всю свою любовь, обнажая себя костей, отдавая себя в его руки. Секунды томительно перетекали в минуты, и он казалось замер, как перед обрывом, не решаясь сделать тот самый последний шаг. Но, вдруг, забрало с грохотом захлопывается на нем, пряча все то, что еще секунду назад давало мне надежду, явив мне того самого Влада, которого я ненавидела до судорог, обжигающего своим безразличием и холодом.