Едим. Спокойно почти доедаем, когда Карина решает взять реванш.
– Всё про вас маме с папой расскажу…
– Что такого ты им расскажешь? – после переглядываний со мной вопрошает старший брат.
– Ты её ножки гладил, – обвиняюще тычет в него ложкой девочка.
– И что? Ножки, видишь ли, понятие растяжимое. И длинное… – Сашок как-то мечтательно смотрит в мою сторону и неожиданно добавляет обидное для сестры, – не то, что угловатые палки у некоторых недоростков.
Карина слегка краснеет и замолкает. Тем более, что я разражаюсь длиннейшей и строгой нотацией. Девочка мало, что понимает, Саша чуть больше половины, но мне их понимание не нужно. В конце следует команда перевести на русский. Саша задумывается, потом хлопает Карину по затылку.
– Ты чего?! – возмущается девочка.
– Это краткий перевод, – хладнокровно объясняет брат, – не выпендривайся, а то схлопочешь так, что долго сидеть на попе не сможешь.
– Ну, щ-а-а-а-с! – кривится девочка, – только попробуйте, папа с мамой вам устроят.
Я добиваю чай, закусывая домашним печеньем, и больше не вмешиваюсь. Саша с садистким наслаждением объясняет сестре изменения в высокой политике семьи Пистимеевых..
– Очень не советую с Даной ссориться. Она тебя сейчас отведёт в уголок, задерёт юбку и выпорет, – Карина округляет глаза и раскрывает сжатые губки, – и ничего ей за это не будет. Ты думаешь, почему у неё сплошные пятёрки в табеле? Хорошо учиться, конечно. Но ещё её все учителя в Лицее боятся. Ты знаешь, что у нас прошлый директор уволился? Это она его допекла! И жаловаться родителям бесполезно. Знаешь, почему? Она хитрая и коварная, я сам её боюсь. Она скажет папе с мамой, что воспитывает тебя ради твоей же пользы. И они ничего ей не сделают, только спасибо скажут. Да, они тебя любят, но Дану они тоже любят. Я же говорю, она очень хитрая. Так что ты лучше с ней не ссорься… и быстренько убирай со стола и мой посуду.
– Эврисинг из райт, – подтверждаю.
Что характерно, девочка хмурится, но слушается.
20 июля, суббота, время 12:40
Москва, «СМЭ № 3».
– Молодец, Даночка, сегодня не надо торопиться, – воркует Кругленький, – ещё чуть-чуть, на пару сантиметров…
Немного расширяю надрез над желудком. Привезённую позавчера красавицу, около которой так вьётся Семёнов, – уже звонил нам пару раз утром, пока Семёна Григорича не было, – мы не потрошим, как обычных клиентов. Обходимся с девушкой предельно деликатно. Лёгкие на наличие воды проверяли через узкий разрез между рёбер. Небольшой шовчик потом затеряется среди прочих мелких повреждений. Как и другие разрезы.
– Так, дай-ка мне… – желудок Семён Григорич начал резать сам. Заканчиваю я.
– Что у нас тут? – шеф внимательно рассматривает содержимое, – вроде ничего, почти пустой…
Кровь на анализы, самые разные, мы уже набрали. Предварительно шеф подтвердил мои подозрения на кантаридин, но окончательное заключение дадут химики.
– А как ты додумалась проверить на кантаридин? – удивлялся Семён Григорич.
– Это же очевидно, – раскрываю глаза пошире, – во-первых, вижу в крови что-то не то. Во-вторых, предполагаю изнасилование. Третий шаг уже очевиден. Если изнасилование и в крови что-то есть, то не афродизиак ли? А дальше, лезу в справочник, вас же не было…
– Тебе цены не будет среди следователей, – восхитился шеф, – сама догадываешься, что им нужно. Даже то, о чём они сами не знают.
Я отхожу в уголок, мою руки, вернее, латексные перчатки на них. Не снимая их, сажусь за клавиатуру, – она, кстати, под плёнкой, – под диктовку шефа быстро набиваю очередную порцию сведений. Таблица проб крови уже введена. Номер пробы, место взятия, артериальная или венозная, назначение. Самым коротким получился абзац танатогенезиса, асфиксия она и есть асфиксия.
Семён Григорич ворвался в десять часов, быстро помог мне закончить с мужским не криминальным трупом и мы принялись за настоящее дело. Ради этой русалки ему и командировку закрыли в ускоренном темпе. Пару звонков мы получили, пока обедали, отдел расследований, да что там отдел, всё ГУВД напоминает потревоженный муравейник.
– Всё, не звоните больше, мы уходим в прозекторскую на два-три часа. Сами позвоним, – шеф немного преувеличивает, мы ещё десять минут перекусываем и пьём кофе. Да, сегодня кофе!
Возвращаюсь к столу.
– Всё, Данусик, зашивай желудочек и всё остальное, – отдаёт повеление шеф.
– Можно я тоже посмотрю, – хватаюсь за тросик-фонарик, – ой, а это что?
Присматриваюсь, шеф глядит снисходительно. Мы потом раздумывали, почему так получилось, нам же заключение писать. В определённый момент жертва лежала горизонтально или даже вниз головой. Поэтому я и обнаружила растёкшуюся капельку в самом начале желудка. Вполне возможно, попавшую туда прямо перед смертью.