– Всё правильно вы говорите. Только есть у меня в одном классе одна заноза. Её хлебом не корми, дай поскандалить. И как на грех учится в том классе, что на первое место претендовал.
– Па-а-ал Петрович! – протягивает собеседник, – Ты столько лет работаешь педагогом и стал подростков боятся?
– Она уже сделала один раз по-своему, – неожиданно сам для себя жалуется директор, – я её в один класс определил при поступлении, а она: хочу в другой! И что вы думаете? Учится сейчас в том классе, который выбрала сама. И я ничего не мог сделать.
– Не сделал, значит, не очень-то и хотел, – рассудительно успокаивает мужской голос из трубки, – любит скандалы? Это та самая, которая при поступлении тебе насолила? Ну, подбрось ей пару поводов, пусть пар спустит.
– А ты знаешь, идея хорошая, – слегка светлеет лицом директор, – не знаю как, но подумать можно…
1 ноября, четверг, время 14:30
Усадьба Франзони, ипподром.
– Знаете, ваше высочество, мысль воевать с детьми мне как наждаком по нежному месту, – мелодично и непривычно многословно отвечает Ледяная.
Юлька опять фыркает. Насмешливо кошусь на неё, и не лень ей издавать такой энергичный звук на каждое «ваше высочество» или «ваше величество». Ледяная сегодня великолепна. Мы все трое прекрасны, но Ледяная в невысокой папахе, костюме жокея, укрытая утеплённым плащом, божественно хороша, поэтому Юлька и фыркает.
– Ваше величество, а мы кто? – останавливаю Юльку одним взглядом с выражением «не надоело?». Подружка отводит носик вверх и в сторону, потом пришпоривает свою кобылку. Встречный ветер раздувает её плащ и трепет концы шарфа.
Мы наматывает круги по ипподрому. Ударили первые осторожные морозцы, кое-где трава припорошена снежным слабым десантом. Зима готовит плацдармы для широкого наступления. Пока минус три, под копытами весело хрустит снежок и ледышки. На пару дней мы устроили себе девичник. Ещё приехали Ирочка и Алёнка, но лихачить на конях они не умеют.
– Мы – не дети, – отвечает Ледяная.
– Мы – не дети, – соглашаюсь и продолжаю я, – а наши мальчики? Злой дядя отобрал у наших деток честно заработанную конфетку и отдал её своим чадам. Что будем делать?
Ледяная поджимает губы и уходит в себя. Нет, она не обиделась, она иногда так делает, когда глубоко задумывается. Мы ведём такие разговоры при Юльке, абсолютно не опасаясь за секретность. Не хочешь, чтобы за тобой подглядывали и подслушивали? Веди все тайные разговоры открыто. Мы обсуждаем только всем известное, плюс недомолвки, самое важное понимаем с полуслова и полувзгляда. Я Юльке, кстати, всё рассказала, чего скрывать то, что весь Лицей знает.
– Наш противник – директор и те учителя, что на его стороне, – размыкает уста Ледяная, – с детьми не воюем.
– Не получится, – уверенно заявляю я, – знаешь, как поступает армия, когда враг вдруг начинает закрываться гражданскими, причём своими же?
– (Как?), – в своём непередаваемом стиле, одними глазами Ледяная пасует вопрос обратно.
– Да очень просто. Она силой освобождает себе дорогу, если нет возможности – стреляет. Женщины, старики, дети, всё равно.
– Так нельзя, – размыкает уста Ледяная.
– Ваше величество, это война, у неё свои законы, – пожимаю плечами, – видите ли, это их дети. Это они обязаны защищать их. Они, не мы. Решили вместо защиты поставить их под наши стрелы, копья и пули, под гусеницы наших танков? Их решение – их ответственность. Наша ответственность – наши дети, не чужие.
Пока Ледяная молчит, к нам снова присоединяется Юля.
– Девочки, пробежимся вон по той дорожке? – показывает на знакомую дорогу через негустой лесок.
– Давай, – мы сворачиваем.
– Понимаете, ваше величество? – Ледяная отмалчивается, зато пристаёт Юлька. Приходится объяснять ей про военную коллизию, которую мы обсуждаем.
– И охота вам про такое… – морщится милашка Юля, – я даже думать на эту тему не хочу.
– На самом деле, тема острая, – продолжаю давить, – враг совершает подлость в расчёте на наше благородство. Подлость в квадрате. Если ей поддашься, это станет шаблонным приёмом ведения боевых действий. А если разок пройдёшься по ним конями или танками, враз поумнеют.
– Прекрати, Дана, – опять морщится Юля, и я не выдерживаю.
– Сама прекрати! Зажми нос и слушай! – рявкаю на неё так, что её кобылка отпрыгивает, – ты можешь выйти замуж за военного, который может угодить в это дерьмо. Будешь осуждать?! Жалеть чужих сопливых детишек и проклинать родного мужа? Который, между прочим, будет тебя защищать от бородатых вонючих насильников, которые не постесняются твоих детей за ноги и об стену. А после тебя распнут и устроят оргию страстной любви. Одновременно по несколько человек и разными способами. Потом уложат рядом с твоими убитыми детьми!