– Повторяю. Это крайняя мера, очень мощная. После этого директор вряд ли удержится на своём месте, шум поднимется на всю страну, – я мечтательно улыбаюсь. – Но мы обязаны быть готовыми ко всему. К реальному уходу из Лицея!
Пауза. Я медленно поднимаю руку. За мной Ледяная. За нами, кто-то решительно, кто-то сомневаясь, тянет руку один за другим.
– Секретарь! – обращаюсь к старосте, он у нас под таким званием ходит, – всех переписать, кроме нас с Ледяной. Список озаглавь…
Намеренно делаю паузу и громко:
– Лейб-гвардия!
Королевский секретарь, в миру просто Дима, переписывает семнадцать человек. Блеск! Нет, я сначала огорчилась наличию шестерых потенциальных дезертиров во главе с Яшей, затем вспоминаю процент выхода опытных бойцов из призванных ополченцев. Из моего опыта, чужого опыта, опыта других рас и народов. Речь не о пролитии крови, но всё равно, одна отбракованная четверть – везде и всюду замечательный результат. Намного чаще происходит наоборот.
– Утверждаю, – роняет Ледяная.
Но никто не отказывается подписать жалобу на действия директора в министерство просвещения. Как и обращение в газеты, если министерство попытается жалобу замылить. Я выдыхаю. Боялась, что кто-то даже на это не согласится. Но нет, пожаловаться могут даже те шестеро детишек.
Потом обсуждаем порядок артподготовки. Инструктирую.
– Не надо удерживать родителей от немедленного звонка. Поэтому говорите им не сразу и не одновременно. Давайте распределимся. Вы, третий ряд, извещаете родителей в понедельник… нет, завтра, в воскресенье. Второй, вы – во вторник. Вечером. Первый, а значит и мы с Ледяной – в четверг. Запишите телефон директора…
10 ноября, суббота, время 14:50
Любимое кафе Даны.
– Ладно, мальчики, идите, – машу всем ладошкой, – нам с Викой посекретничать надо.
Миша, Паша и Пистимеев поднимаются и прощаются. Сашок напоследок упрекает:
– Дана, совсем ты меня забыла. Как начали учиться, ни разу в гости не зашла… – корчит скорбную физиономию заброшенного ребёнка. Вот обормот! – еле удерживаюсь от смешка.
– Таковы мы, женщины, – всё-таки хихикаю, – используем мужчину, а потом забудем. Завтра в гости зайду, как раз дело есть.
Мальчишки уходят, Вика смотрит вслед, и от её слов чуть не выплёскиваю глоток кофе.
– К Пистимееву ты не ровно дышишь.
– Чево-чево?! – кое-как справляюсь с кофе и выпучиваю глаза на Ледяную, – к этому обормоту?
– Скажи, – Ледяная невозмутима, – а кого ещё из мальчишек ты обормотом называешь?
– Да кого угодно могу назвать, – пожимаю плечами, – моё любимое слово.
– Нет, – припечатывает Ледяная, – наших ты кличешь «колченогими», «балбесами» ещё как-то. Но обормот у тебя один – Пистимеев.
– Да? – я задумываюсь и неожиданно для себя лихорадочно заталкиваю обратно вылезающее откуда-то из подвалов сознания чувство. Пока робкое, очень неуместное и глупейшее. Надо с этим как-нибудь разобраться, это Данка внутри меня странно шевелится.
– И в гости к нему наладилась… – добивает меня Ледяная, но я уже пришла в себя.
– Да я перед поступлением от него не вылезала, – отмахиваюсь равнодушно и небрежно, – он моим главным репетитором был. Ладно, не важно всё это. Я вот о чём подумала…
Излагаю суть дела, что конкретно хочу от Пистимеева. Ледяная внимательно выслушивает, а потом величественно припечатывает:
– Утверждаю.
Закрепляем королевские планы дружным хихиканьем.
11 ноября, воскресенье, время 14:05
Площадка перед квартирой Пистимеевых.
Дзинь-дзинь! – Клац-клац! Дверь открывается, передо мной возникает незнакомая девочка лет одиннадцати-двенадцати. Голенастое создание в простеньком платье до колен, короткой причёской и очень строгим личиком. Склоняю голову набок, я не туда попала?
– Кто ты, чудное создание? Или я ошиблась квартирой? – нет, номер на двери правильный, шестьдесят седьмой.
– Карина, кто там? – голос из глубины квартиры проясняет почти всё. Голос принадлежит Вадим Петровичу, отцу Сашка. Девочку зовут Карина, надо же, почти Катрина. Осталось выяснить, кто она и почему.
– Пока не знаю, пап! – отвечает девочка.
– Меня Дана зовут, – информирую девочку с неясным статусом. А нет, она назвала Вадима Петровича папой! Теперь ясно, кто она.
– Её Даной зовут! – девочка включает режим ретранслятора. В глубине квартиры слышится шум, который я полностью не распознаю. Падает что-то небольшое, звона нет, значит, небьющееся. На толстую книгу похоже. Слабый женский вскрик, мужской – громкий и радостный.