— Моа… — хрипло повторила девушка, отгораживаясь от входа книгой, будто та была оружием.
— Я-а-а-а… — зазвучал в гробовой тишине то ли ветер, то ли шепот.
Вспомнив про магию, Има собрала в ладони пучок белых жгучих искр. Но даже если со всей дури шарахнуть по этой штуке за дверью — что толку?
Гигантская тень перед входом качнулась, дрогнула и растворилась в ночи. Быстро, бесшумно, стремительно. Почти в ту же секунду в комнату вернулся лич. Он заозирался по сторонам, принюхался, поинтересовался:
— Цела?
— Ага, — Има шмыгнула носом, взяла со стола кусок черствой булки, оставшийся с ужина, и принялась нервно его жевать. Параллельно с этим делом рассказала, и глаза ее были, будто стеклянные. — Оно за дверью стояло. Моа… Я на миг подумала, что оно тебя уже съело, правда… Я так испугалась.
— Я ему явно не по вкусу, в отличие от грилли, — ответил лич, притворяя дверь.
Так себе, конечно, защита от монстра, но без пялящейся в спину тьмы в любом случае как-то уютнее. Не ему — Име. Хотя, и ему тоже. Моа недолюбливал подобные неясности. Гораздо лучше, когда враг открыто проявляет агрессию — бросается на тебя — и возникшее между вами недопонимание решается боем. Честным или не очень. В бою легко. Когда ты мертвый, еще и не страшно, потому что нечего особо терять, кроме собственной цели. Заданные цели — основное, что движет высшей нежитью. Их можно сравнить со смыслом жизни, но он-то бывает только у тех, у кого эта самая жизнь имеется…
Доев булку, Има пожаловалась:
— Я не понимаю, чего это существо добивается?
— Я тоже, — кивнул Моа. — На меня оно почему-то не напало.
— Испугалось?
— Если бы… — Лич поведал девушке про найденного мертвого монстра. — Оно прокусило череп грилли — раскололо, как орех. Чего ему бояться?
— Может, твоего меча?
Клейма на клинке горели холодным светом. Моа оглядел их, задумался:
— Тьма его знает.
Тайны тайнами, а насущных дел никто не отменял.
С самого утра Моа возобновил охоту на грилли, и в этот раз он имела некоторые успехи. Удалось подкараулить и сжечь нескольких особенно агрессивных тварей. Лич настиг чудищ там, где пешеходная тропа, ведущая к речному броду, пряталась в лесистой низинке. Идеальное место засады — и для грилли, и для охотника на них.
Так и вышло — монстры нацелились на группу идущих по тропе людей, и сами попались. С помощью точных ударов меча и огня, Моа удалось отогнать кровожадных чудовищ от деревенских, а потом подпалить тут же на тропе. Один монстр сбежал к реке, пару других помогли добить осмелевшие жители Подбережки.
Но не нужно недооценивать грилли!
Пока трое их собратьев терпели крах, остальная часть стаи беспрепятственно охотилась в окрестных лесах, понимая, что на всех чудищ одного лича все равно не хватит. Он сам это прекрасно осознавал, стискивая зубы от мысли, как быстро и легко все закончилось бы, используй он магию.
Пока Моа расправлялся с грилли у реки, Има верхом на Браслете патрулировала окрестности деревни. Видела приближающихся монстров — галопом скакала за личем. Наконец изматывающий день плавно перетек в вечер. Труды стоили того — никто из селян не погиб.
Дом на окраине вновь окутала тьма.
Има делилась наблюдениями, заглядывая в печной зев — огонь никак не желал разгораться:
— Тот, фазанохвостый, что водит свору… Как думаешь, Моа, кто сшил ему попону?
— На севере, за Мортелундом, некоторых грилли одомашнивают и держат на цепях, вместо караульных собак. Я видел на них похожие попоны. А еще, они часто срываются с цепей и бродят потом на свободе такие наряженные.
Има обрадовалась:
— Значит, вожак — не дикий! То-то мне послышалось, будто кто-то свистит ему из леса. Будто на глиняной свистульке играет. Я сегодня заметила, когда вдоль опушки проезжала. Фазанохвостый из подлесочка вышел — и за мной, а кто-то ему «свись» — он сразу и отстал.
— Вот как? — Глаз лича опасно сверкнул. — Ну что же, придется отыскать этого свистуна.
Утром честь поиска выпала Име, на Моа по-прежнему ложилась основная рутина защиты людей. Как назло, новый день выдался неудачным. Чудища, хоть и косвенно, но все же получили свою жертву. Старуха, что занималась выделкой шкур, наткнулась на грилли в лесу и, пытаясь сбежать, угодила в старую охотничью яму на острые колья.
Подбережку ждали очередные похороны.
Удрученные селяне пришли к погосту и стояли молча. Зато пастор Илай, как стервятник, уже порхал над криво сколоченным гробом — оказалось, предусмотрительная усопшая заготовила его для себя еще лет пять назад — тряс ликом Энолы, начитывал увязающий в зубах, заскорузлый текст отпевания: «О, святая Энола, ты едина во всем мирах! Ты неизбежна… святая Энола Гэй…»