— Хайна! Ухват! Место! — Люсьена окриком отогнала чудищ, сердито оглядела визитера, откладывая незаконченное знамя. — Что нужно? Что с твоим лицом, Архо? Кого ты опять обокрал?
— Никого, — косясь на бдительного Ухвата, лич пересек комнату и опустился на обитый линялым бархатом стул возле окна. — Это лицо я одолжил на время. Чуть позже верну. Или выкуплю у хозяина.
Лицо и вправду было великолепным! Такому позавидовали бы в свою плотскую бытность даже великие и прекрасные древние духи. С этим лицом Архо был почти как живой. Черные волосы обрамляли бледную кожу, оттеняли слегка неровно посаженные глаза разного цвета…
— Косовато приложил, — Люсьена подошла к соратнику и ловким движением выровняла лицо на черепе. Кривизна ушла из перетянутых век, все встало на свои места. И все равно, что-то было не так. — Плохо держится… Что с тобой? Обычно к тебе чужие части тела хорошо прирастают. Ты что, опять, Архо? Опять это делал?
— Да. — Лич поднялся со стула, отошел от мертвой девушки, скрестил руки на груди. — Я не могу с этим ничего поделать. Привычка!
— Твоя привычка тянет из тебя силу. Скоро ты со своей сотней солдат не сладишь, и тогда Ульфред тебя утилизирует за ненадобностью. Этого хочешь?
— Это привычка, — как-то отрешенно повторил Архо. — Ты должна понимать. Сама — жертва.
— Я? Нет.
— Да. Твоя погоня за идеалом, скажешь, не привычка? Какой в ней смысл? Кому и что ты хочешь доказать? Вокруг тебя мертвецы — они не завидуют и не восхищаются. Им плевать. — По ледяному выражению лица Люсьены он понял, что сказал лишнего, поэтому поспешил уладить все миром. — Прости. Я не спорить пришел. Есть у тебя зеркало?
Взгляд мертвой переполнился пронзительным холодом. Злоба поднялась в груди и тут же опала. Архо не виноват в том, что она ненавидит зеркала. Он не знает о болезненных словах отца, которые Люсьена даже после смерти не может забыть.
— Нет у меня никаких зеркал. Зачем тебе?
— Хочу взглянуть на себя. Триада меня вызвала. Нужно выглядеть прилично.
— Зачем вызвали?
— Повысят, наверное, — мечтательно предположил лич.
— Не повысят, Архо, — Люсьена посмотрела на него напряженно. — Ты не понимаешь? Повышают только тех, кто смог взрастить свою силу, чтобы контролировать большее число мертвяков. Твоя сила тает, как весенний снег. Тебя не повысят — уничтожат.
— Не должны. Зачем тогда весь этот официоз? Приглашение? Ульфред, обычно, утилизирует на месте, быстро и без лишних церемонной. Тут что-то другое.
— Что-то нехорошее.
Они замолчали. Каждый думал о своем. Наконец Люсьена спросила:
— Архо, ты давно это делал в последний раз?
— После битвы на Кровавой Гряде. Тогда умирающие солдаты просили уменьшить их боль, — прозвучало в ответ.
— Откуда они знали, что тебя можно просить о подобном? Уже слухи разошлись? Ты рискуешь.
— Ничем я не рискую. Я давно мертв, Люсьена. Как и ты. Так какая разница? Я помогаю живым людям, потому что при собственной жизни был магом-целителем. И я не просил оставлять мне после смерти дар исцеления, но он остался. Я все еще могу лечить, но это выпивает из меня все силы… Так что же мне делать, Люсьена? В лечении раненых, по крайней мере, есть смысл. Таков мой путь.
— Ладно, мне этого, наверное, не понять. Просто держись там, перед магами Триады, уверенно, чтобы они не уничтожили тебя. Не показывай им, что уязвим. Кто будет лечить живых солдат, если ты не вернешься?
— Вернусь, не переживай.
— Я просто подумала…
— Про Моа? — Архо подошел к окну и, облокотившись на подоконник, вгляделся вдаль. — Всем высшим отдан приказ ловить его, как преступника, а я надеюсь, что мы не встретимся.
— Я тоже. Будь проклята такая охота. — Люсьена встала рядом, оглядела подранный мундир соратника. — Хайна испортила тебе одежду. Я дам другую взамен. — Она хлопнула в ладоши. Спустя секунду в покои явился мертвяк со свежим облачением в руках. Одежда была не новой, но аккуратно починенной и выстиранной. — Бери. Не в лохмотьях же идти к начальству.
— Красиво, — Архо погладил зеленоватое сукно. Оценил искусно вышитую золотисто-рыжую хохочущую лисицу. — Ты вышивала?
— Нет, — брезгливо поморщилась Люсьена. — Я это по возможности не делаю.
— А знамя?
— Знамя было негодным, пришлось исправлять. Ты сам только что говорил про привычки. Иди в ту комнату, переоденься. — Тонкий палец аристократки указал на бархатную портьеру, скрывающую проход в соседнее помещение. — Свое оставь там. Я отдам починить.