Моа остался в комнате.
При свете дня его лицо могли разглядеть внимательнее — пошли бы вопросы. Теперь костяную сторону укрывала повязка из плотной ткани. Будто рана по ней. И Има одна спустилась вниз, чтобы выбрать еду. Так Иде вечером перед уходом сказала. Если не приходишь — получаешь в номер то, что принесут. Если личу разнообразие пищи было без разницы, его спутницу вопрос выбора сильно воодушевил.
— Тут будете кушать? — окликнула ее хозяйка, поправляя на горячем еще противене ряд румяных пирогов, чтобы лежали ровнее.
— Нет. Выберу и наверх пойду.
— Ясно. — Женщина отложила противень, подала постоялице большой поднос, разместила на нем тарелки, чашки, приборы. — Правильно, что с утра пораньше. Завтрак у нас вкусный — остальные придут, и почти ничего не останется. — На белую гладь тарелки легли куски бекона, половинки вареных яиц, пироги-калитки, хлеб и пресный сыр. В чашках изошел паром отвар из чайных трав. Иде кивнула в сторону лестницы, подмигнула девушке. — Вовремя успела. Вон уже и господин купец спускается, и господин портной. И охотница спешит. Она покушать любит… — Иде вновь засуетилась у раздачи. Попросила Иму. — Будь добра, принеси мне посуду потом назад, если будет нетрудно.
— Нетрудно, — улыбнулась девушка, мечтательно рассматривая узор на кайме блюда и чашек. Белая с нежным бежем гладь, на которой завиваются стилизованные волны. Из них рыбы глядят и какие-то невероятные водяные кони. Кони-русалки с длинными чешуйчатыми хвостами. Такие красивые! — Можно мне эту тарелочку попозже принести? Я картинки с нее перерисую…
— Можно. — Иде махнула пухлой рукою. Заулыбалась прочим гостям. — Подходите, господин портной, берите выпечку — сегодня со сладким творогом, как вы любите. Как вы выспались?
— Плохо. — Портной, рыжий, тонконогий и тонкорукий, с зубами, как у белки, наигранно помассировал себе виски. — Всю ночь не спал, думал про эту чертову рубаху…
— Какую рубаху? — за рыжим портным возник бородатый, очень толстый мужчина с бороздой лысины по центру головы. Он, кряхтя, указал хозяйке на самую широкую и глубокую тарелку. — Не жалейте, уважаемая. Поболе кладите, я в долгу не останусь. Мы, купцы, цену всему знаем. У вашей заботы она обоснованная… Вон того бекона. И сырник тот… Ага… Да медом сверху… Чего там за рубаха-то у вас, спрашиваю, господин портной? Я тканей везу много разных, вы б поглядели, выбрали?
— Ой, какие у вас там могут быть ткани, — жеманно отмахнулся от толстяка рыжий. Я — младший помощник, среднего помощника главной швеи самого Данмарского короля. А ему рубаху ночную новую придумалось потребовать. Из старой-то он вырос. И мне теперь кружева из нежнейшей нити лично выплетать придется. Еще и узор надо придумать такой, чтобы величеству нашему все по душе пришлось.
— Да, разжирел он, а не вырос, — грубо хохотнула коренастая женщина со шрамом во все лицо. Она подоспела на раздачу последней и теперь внимательно следила, чтобы все пироги не растащили без нее. — Слишком стар он, чтобы расти… чтобы его тролли под корягу утащили… Короля этого.
— Эй, полегче, уважаемая, — возмутился, было, портной, но суровая дамочка, охотница, должно быть, так свирепо взглянула, что он сразу притих.
— Не буду я с ним церемониться. Он нашу охотничью братию не уважает, так и за мной дело не станет! Ишь, выгнал нас в это проклятое всеми духами Пограничье. Леса свои королевские топтать не велит. Вы, говорит, сначала у границ всю дичь перебейте, а у нас тут пока еще разведется… Тьфу! Будто дичь здесь нормальная есть. Тут монстров больше, чем оленей и кабанов! То на мертвяка в лесу налетишь, то на зверюгу какую невнятную в чаще наткнешься. Я южнее тракта ходила и там, возле Мортелундского гарнизона, такое встретила…
— Какое же? — Име надо бы уйти, а она с привычной своей любознательностью заслушалась. Стала подробности выяснять. — Чего там было-то?
— Чудище прескверное, что людей по ночам из домов таскает.
— Ого! — Иму новость впечатлила. — И что же, никто с ним разобраться не может?
— Нет, — разочарованно мотнула головой охотница. — Поди ж с ним, разберись! Его ни поймать, ни выследить. Он как тень. Как призрак! Один старик, что из дома в полночь по нужде пошел, такое рассказывал: поднялась луна из-за туч, осветила улицу деревенскую, протянула тени черные, и вдруг тени задвигались. Вышел из них человек, весь голый и весь в поясах, стал танцевать в бледном свете. Старик со страху охнул громко, и танцор сразу исчез. Старый в молитвы, да к своей двери — а около нее лошадь чья-то стоит. Черная, словно ночь. Глянула на деда и вдруг захохотала… Потом дудочка заиграла, и старика кто-то на землю повалил, потащил со двора прочь быстро-быстро! У бедняги голос тогда и прорезался — заорал он на всю деревню, люди из домов повыскакивали, спугнули похитителя.