Против воли я поджимаю пальцы. Опускаюсь на стул, вцепляюсь пальцами в чашку и тихо отвечаю:
— Ульяна спит. Я не хочу разбудить её стуком каблуков.
Степан дёргает бровью, но не удосуживается ничего ответить.
— Няня приехала?
— Да. Сидит в комнате.
— Степан Александрович, мой телефон разрядился, а ноутбука нет. Мне нужно ознакомиться с темой переговоров. Можно я попрошу Ваш?
— Да, — мужчина снимает с зарядки свой лэптоп, несколько минут что-то делает, быстро стуча длинными пальцами по клавиатуре, после чего ставит ноутбук передо мной. — Господин Цянь ценитель семейных ценностей, поэтому, Смирнова, стоит опустить тот факт, что ты собиралась замуж и свадьба сорвалась.
— Я Вас поняла, — я киваю, принимая из рук мужчины ноутбук.
Следующие десять минут, я пью кофе и изучаю биографию членов китайской делегации. Запоминаю связи и предпочтения. Моя задача заключается не только в том, чтобы быть хорошим переводчиком, но и анализировать поведение наших потенциальных партнёров. Несмотря на то, что я увлекалась физиогномикой и кинесикой, я чаще полагаюсь на свою интуицию, поскольку прекрасно знаю, как просто можно скрывать свои эмоции за маской. И контролировать каждый свой жест. Особенно, если это уже впиталось в подкорку сознания.
На самом деле, этикет — это тоже своего рода игра. Изысканные манеры, безупречный костюм, поставленная речь — все это элементы спектакля, призванные расположить к себе собеседника. Но за этой безупречной ширмой часто скрываются совершенно иные мотивы. И задача переводчика — не просто передать смысл сказанного, но и уловить эти скрытые намерения, прочитать между строк, увидеть истинное лицо, спрятанное за маской вежливости.
Я изучаю биографии, позволяя информации осесть в голове. Сейчас важно почувствовать атмосферу, настроиться на волну предстоящей встречи. Прокручиваю в голове различные сценарии, возможные вопросы и ответы. Готовлюсь к неожиданностям, к резким сменам настроения, к скрытым угрозам, которые могут прозвучать завуалированно, в виде комплимента или ничего не значащей шутки.
— Степан Александрович, Мирослава Юрьевна, нам пора ехать.
На кухню заглядывает наш безопасник и водитель Калинина. Я встаю из-за стола, направляюсь к раковине, чтобы помыть чашку, но на запястье смыкаются крепкие пальцы, а кружка исчезает из моей руки.
— На выход, Смирнова, — чуть раздражённо бросает Калинин, горячим дыханием опаляя мой висок.
Я киваю. Смотрю на ноутбук, стоящий на столе.
— Могу я взять Ваш ноутбук с собой? — поднимаю взгляд на Степана и теряюсь в карих глазах.
Я ещё никогда не смотрела в них со столь близкого расстояния. Ещё никогда не замечала зелёные крапинки у зрачка. И никогда не видела, чтобы его зрачки так стремительно расширялись. Красивые. И я понимаю, что меня неумолимо затягивает на их глубину. Невозможно вдохнуть. Невозможно моргнуть, чтобы ненароком не потерять контакт глаз.
— Да, — Калинин убирает пальцы с моего запястье. — Можно. Пользуйтесь.
Я киваю и, судорожно втянув воздух, спешу к столу. Закрываю крышку ноутбука, прижимаю лэптоп к груди и, присев на корточки, подхватываю обувь с пола. Я не оглядываюсь на босса, боясь… Всего! Боясь своей реакции на мужчину, которую со вчерашнего дня я перестала контролировать. Теперь нет никаких отговорок, чтобы запрещать себе смотреть на него. Восхищаться им. Желать его до боли в груди и тянущего чувства внизу живота. Я его хочу. Хочу так, как никого и никогда прежде.
Я влюблялась. Естественно я влюблялась не раз за свою жизнь. Вздыхала. Страдала. Пыталась поймать ответные взгляды.
Но никогда я никого так не хотела. Не было такого желания прильнуть, обхватить руками, чтобы никуда не сбежал. Скользить пальцами по спине, по обнажённой коже. Ловить его сбившееся дыхание. И чувствовать его на себе. В себе. И под собой.
Теперь я не могла себя одёргивать, напоминая, что у меня есть жених. Уговоры точно не сработают. Потому что жениха больше нет. И жены, как я понимаю, у босса тоже нет. Иначе бы я не осталась у него ночевать. Иначе бы Ульяна не шептала о том, что хочет, чтобы я была её матерью. Дети хоть и хитры, но прямолинейны. Они не умеют разграничивать то, что можно говорить, а что стоит утаить. Естественно я сужу поверхностно. Я только вчера впервые увидела дочь Степана. И я не сомневаюсь, что многое я сейчас пытаюсь вывернуть в свою сторону.
Потому что во мне со страшной, пугающей силой разрастается надежда на то, что моё желание, моя симпатия и страсть к боссу имеют крохотный шанс на взаимность.