— У тебя температура.
— Да плевать! Мира, прошу тебя! Чем я могу помочь? То, что было с Лерой, было просто ошибкой. Мы просто поцеловались и всё.
Краем глаза я замечаю, что в приёмную кто-то зашёл. Поворачиваю голову и вижу Лебедеву. В груди становится так больно, что сердце перестаёт биться. Лера открывает и закрывает рот, в тщетной попытке пытается глотнуть воздуха. По её щекам градом катятся слёзы. Я вижу, насколько ей больно услышать эти слова. Я слишком хорошо её знаю, чтобы это понять.
— Отпусти. Меня. Немедленно.
Я цежу слова сквозь стиснутые зубы. Я так сильно зла, что хочется заорать. И ударить Зуева. И я не сдерживаю себя в этом желании. Я вырываю их его рук букет и начинаю хлестать мужчину.
— Оставь. Меня. В покое! Исчезни из моей жизни!
Антон руками закрывает лицо, но защититься даже не пытается.
— Малыш!
— Я тебе не малыш! Не милая! Не любимая! Мы теперь друг другу никто.
Никогда не замечала за Антоном, чтобы он отличался скудным умом или плохим слухом, но он перехватывает мои руки и дёргает меня на себя. Сжимает запястья одной рукой, а другой зарывается в распушенные волосы.
— Ты такая сексуальная, когда злишься, — улыбается с лёгким безумием и, дёрнув меня на себя, впивается поцелуем в губы.
Я мычу. Дёргаюсь в его руках. Поднимаю ногу и со всей силы опускаю каблук на носок его правой кроссовки. Зуев начинает материться, а я, взбешённая до предела, хватаю чашку с капучино и выплёскиваю в наглую, ненавистную рожу.
— Пошёл к чёрту! Проваливай сейчас же!
— Ты ещё об этом пожалеешь, тварь, — шипит Зуев. — Я тебя раскатаю.
— А Вы попробуйте, — ледяной голос начальника заставляет застыть всех троих.
Я перевожу растерянный взгляд на Калинина, который неторопливым шагом выходит из своего кабинета. Чёрт! Как же я не подумала о том, что он услышит возню в приёмной. Я вижу, что Калинин взбешён. Он зол настолько, что на лице ходят желваки. Плечи мужчины напряжены, зубы сжаты с такой силой, что мне даже мерещится их скрип.
— Степан Александрович, — Зуев отступает от меня, смахивает рукой капли кофе с лица, — в чём дело?
Антон выгибает бровь и смотрит на босса с вызовом. Я прикрываю глаза и судорожно выдыхаю. Дурак! Зачем только нарывается?
— Во-первых, что Вы делаете в офисе в свой отпуск? — голос Калинина спокойный, но от этого становится ещё страшнее.
— Свой отпуск я могу проводить где хочу и как хочу. Ещё вопросы?
— Во-вторых, — я не могу сдержать крика, когда Калинин размахивается и кулаком бьёт в лицо Зуева, — я забыл выплатить.
— Антон, — Лера кидается к упавшему на пол приёмной Зуеву.
— Лебедева, немедленно покиньте приёмную, если хотите здесь работать.
— Но…
— Немедленно. Или мне спросить у Вас, что Вы в рабочее время делаете здесь, вместо того, чтобы выполнять свои рабочие обязанности?
Лера кидает полный ярости взгляд на Калинина, но уходит, чуть помедлив. И я её понимаю. Никто не захочет терять рабочее место в такой фирме и с такой высокой заработной платой. Какими бы сильными ни были её чувства к Антону, стабильный заработок поважнее будет.
— Ты озверел? — ревёт Антон и подрывается с пола, кидаясь с кулаками на босса. — Ты думаешь, что если спишь с моей невестой, то имеешь права предъявлять на неё права? Она была моей и останется. Пусть повыделывается! Пусть пообижается! Но потом всё равно вернётся ко мне!
Зуев разбивает боссу губу и переносицу. Я кидаюсь к кнопке вызова охраны и судорожно тычу в неё. Да только помощь уже не требуется, потому что Калинин как-то особенно ловко уворачивается от очередного удара и заламывает руки Зуева. До меня доносится его яростный шёпот:
— Я тебя пока не уволю только по одной причине — ты хороший специалист. Но это было последнее предупреждение. Ещё хоть раз подойдёшь к Смирновой и будешь ошиваться в приёмной, вылетишь с волчьим билетом.
— Я пожалуюсь гендеректору!
— Твоё право. А теперь пошёл вон. Твой пропуск до конца отпуска будет заблокирован. А за нарушение порядка штраф в размере оклада.
Зуев сплёвывает кровью на пол и, кинув на меня ненавидящий взгляд, уходит из приёмной, громко хлопнув дверью. Я без сил опускаюсь на пол, не заботясь о том, что порчу платье. Слышу тяжёлые шаги. Калинин подходит ко мне, присаживается на корточки рядом, хватает пальцами за подбородок и заглядывает в глаза.
— Почему, Мира?
— Что «почему»? — с испугом спрашиваю я.
— Почему от тебя столько проблем? — я дёргаюсь будто от удара.