Я укладываю Ульяну спать, а сама иду в душ. Снимаю одежду, забираюсь под упругие струи воды, смывающие усталость и грязь этого дня. Я устало вздыхаю и лбом вжимаюсь в кафель.
Хоть прекрасный вечер скрасил горечь дня, когда я осталась наедине со своими мыслями снова на душе стало гнусно. И больно. Стыдно. И ещё сомнения начали одолевать.
Она же моя мама. Как ни крути, она воспитывала меня.
А если с ней что-то случится? От одной только мысли, что матери не станет, на глазах наворачиваются слёзы.
Я люблю её, но рядом с ней быть мне слишком тяжело. И стыдно. За её поведение. За её слова.
Противоречивые чувства вызывают жжение и тревогу в груди. Я вспоминаю о способе снять напряжение — накидываю на плечи и спины махровое полотенце, сажусь на дно душевой и начинаю поливать себя. Ткань намокает, становится тяжёлой. Создаётся ощущение, что меня обнимают.
— Давай лучше я, — низкий хриплый голос прогоняет прочь все тяжёлые мысли. Будто порыв ветра смёл пыль и камни.
Я оборачиваюсь и смотрю на Стёпу. Мой мужчина стоит в одних трусах и смотрит на меня пожирающим взглядом. Пусть на плечах мокрое полотенце, оно мало что скрывает. Я чувствую свою обнажённость. И не только физическую, но и душевную.
Мужчина шагает в душевую кабинку, в которой мы вдвоём помещаемся без особых проблем. Подхватывает меня под локти и тянет вверх, помогая подняться. Я смотрю на Калинина с лёгкой растерянностью, которая тонет в сладком поцелуе.
Нежном-нежном. Таком трепетном, что пальчики на ногах поджимаются.
Я вскидываю руки, кладу ладошки на широкие плечи. Вцепляюсь пальцами, чтобы не потерять опору. Ладони Степана скользят от моего затылка вниз. Стягивают полотенце, отправляют на дно душевой. Теперь я полностью обнажена перед ним.
Калинин на мгновение отстраняется. Окидывает меня полным восхищения и жажды взглядом с ног до головы. Облизывает губы. И вновь целует, но уже жадно. Порочно. Пока его пальцы опускаются на ягодицы и требовательно сжимают.
— Стёпа, — шепчу смущённо в его губы, когда длинные пальцы оказываются в развилке между бёдрами.
— Да, моя девочка, — урчит, как сытый кот.
Я забываю обо всяком смущении, стоит пальцам мужчины начать двигаться. Прогибаюсь в пояснице, откидываю голову назад. Упираюсь затылком в запотевший кафель.
А Калинин решает меня добить окончательно. Мужчина опускается передо мной на колени. Поцелуями проходится по подрагивающему животу, смещается на бедро. Целует выступающие косточки. Обводит языком.
— Стёпа. Стёпа. Стёпа…
Я могу только заполошно шептать и пальцами цепляться то за его волосы, то за плечи. Я не нахожу себе места. Это слишком сладко. Слишком порочно. Слишком откровенно.
— Тише, — с хитрой улыбкой говорит Стёпа, когда я выкрикиваю на слишком смелое прикосновение.
И я зажимаю себе рот ладонью, вспоминая, что Ульяна спит. Горячие струи воды продолжают лить сверху, только распаляя желание. Но я забываю о них. Не чувствую ничего кроме Стёпы. Кроме его крепких рук, порочного языка и жадных губ. Он творит со мной что-то невероятное, заставляя забыть обо всем на свете. Второй раз за день Калинин доводит меня до вершины. Ноги подгибаются, ещё чуть-чуть и я упаду. Но Стёпа оказывается быстрее. Подхватывает меня на руки, как пушинку, целует меня, всё ещё вздрагивающую от наслаждения, в висок.
— Стёпа, — шепчу в смущении, когда немного прихожу в себя, — что это было.
— Поцелуй, девочка. Настоящий взрослый поцелуй.
Я вспыхиваю ещё ярче, прячу лицо в его плече. Калинин тихо смеётся, водит мыльными ладонями по моей спине. Я даже не успела заметить, когда он выдавил гель для душа на руки. Он моет осторожно, со знанием дела. Заставляет ёжится от лёгкой щекотки. То и дело целует меня в висок и лоб. Я млею. Обхватываю руками его торс и прижимаюсь к широкой груди щекой, чтобы слушать стук сердца.
Мой. Только мой.
И никакая Диана не посмеет его забрать. Она слепая курица, которая проморгала своё счастье. И хорошо! Теперь я никому не позволю к нему приблизиться.
Я всегда была ревнивой собственницей. Но сейчас моя ревность достигла апогея. Я чуть поворачиваю голову и кусаю Калинина за грудную мышцу. Он шипит и дёргается.
— Смирнова!
— ТЫ мой, — с довольной улыбкой заявляю я, смотрю на след от зубов на его коже.
Он в изумлении моргает. Смотрит в моё довольное лицо, а потом начинает хохотать. Заливисто и счастливо. Обхватывает лицо ладонями, водит большими пальцами по щекам.
— И давно я твой, Мира? Давно ты ревнуешь?
— С первого взгляда, — отвечаю с вызовом, вскинув подбородок.