Я люблю её трогательно тонкую шейку с завитками волос. Позвонки выступающие над вырезом майки. И запах, сводящий с ума запах, который особо яркий и вкусный, если прижаться к шее носом. Мурашки всегда бросаются в рассыпную, когда я целую тёмные завитки волос и позвонки. А Мира доверчиво опускает голову, позволяя дарить мне ласку. Полное доверие.
Доказательство того, что со мной она чувствует себя в безопасности. Под защитой. И я готов всем глотки рвать, только бы девчонка улыбалась. Только бы её карие глаза светились от счастья.
Я вижу, как она относится к моей дочери. Как искренне любит и заботится. Это не подделаешь. Не сыграешь на публику или благодарного зрителя. Пусть она сказала, что не претендует на то, чтобы заменить мать Ульяне, я прекрасно вижу, что дочь привязалась к ней. Как ко второму родителю.
Я поднимаю руку, губами прикасаюсь к прохладным пальчикам Миры. Она снова смотрит смущённо, изгибая губы в улыбке. Сегодня у нас корпоратив. Закончилось расследование, фигурантом дела которого был Зуев. Доронин сбежал заграницу, потому что и ему грозил огромный срок, слишком много вскрылось грязных дел.
Машина останавливается у отеля, где будет проходить вечер. Я выхожу из машины, подаю руку Мире. Не выдерживаю, притягиваю девушку к себе за талию, дарю долгий поцелуй. Слизываю с пухлых губок всю помаду. Вжимаю девушку в себя, желая получить как можно больше нежности.
Отрываюсь с трудом, когда где-то громко верещит сигнализация машины.
— Чёрт, — хриплю, прижимаясь лбом к горячему лобику девушки. — Я хочу послать всё к чёрту и украсть тебя.
Я вижу, как ответным желанием вспыхивают глаза девушки, но она пересиливает себя и тихо говорит:
— Нужно присутствовать.
Я целую её в кончик носа. Стучу в окно машины, склоняюсь, когда оно открывается.
— Ром, пойдёшь?
— Не хочу, — отвечает хмуро, смотря в лобовое стекло.
— Малыш, пойдёшь без меня? — выпрямляюсь и смотрю во встревоженные глаза.
— Конечно. Поговорите, я тебя буду ждать.
Девушка уходит. Я провожаю её взглядом. Когда мира скрывается за дверями, сажусь обратно в машину.
— Брат, пойдём. Тебе нужно отдохнуть. Развеяться.
Я смотрю в осунувшееся лицо друга. Даже после возвращения с линии огня он не выглядел таким подавленным.
— Влад в реанимации сейчас. Лежит утыканный трубками. Нашли подходящего донора. Но операция стоит слишком дорого.
Я провожу ладонью по лицу, пытаясь прогнать судорогу боли, пробежавшей по нему.
— Сколько стоит операция?
— Семь лямов. Даже если я продам квартиру, машину и вытащу все свои сбережения, мне столько не накопить. Даже если снова пойду на фронт и сдохну там, денег не хватит. Либо ждать очереди, чёрт знает сколько. Либо… — задыхается, закусывает костяшки пальцев, чтобы не взвыть от безысходности.
Я задумчиво жую губу, похлопываю друга по плечу.
— Сколько у тебя на руках есть?
*****
Мира
Я ухожу в конец банкетного зала, где беру в руки бокал для вида и рассматриваю нарядных коллег. Замечаю невероятно красивую Леру и машу ей рукой. Подруга расплывается в улыбке и плывёт ко мне. Беременность сделала её ещё красивее. И без того красивая фигура стала более округлой и женственной. Лицо засияло. Девушка нашла гармонию. Теперь на её губах почти постоянно играет улыбка.
— Привет, — подруга быстро чмокает меня в щёку. — А где твоя половинка? Где потеряла?
— Привет. С Соболевым разговаривает. Как токсикоз?
— Уже отступает. Почти не тошнит. Но на запахи всё же остро реагирую. Сегодня даже утром смогла позавтракать нормально и всё осталось со мной.
Я улыбаюсь. Смотрю в сияющие глаза, чувствую её безграничное счастье.
— А его отец… он знает?
— Нет. И не узнает.
— Это Антон? — спрашиваю шёпотом.
— Зуев тут не при чём. И даже тот раз не был… Мы не успели.
— А кто тогда?
— У меня за всю жизнь был только один мужчина, — с болезненной улыбкой говорит девушка.
— Снова ОН? — цежу сквозь зубы, желая её встряхнуть.
Лера с грустью улыбается и отворачивается, растеряв своё счастье. Я обнимаю её и прижимаю к себе.
— Глупышка моя.
— Я люблю его. Любила. И люблю. Так у меня останется его частичка. Я знаю, что у меня будет сын, похожий на него. Больше мне ничего не нужно.
— Лерка…
— Всё. Тему отцовства закроем. Не хочу. Вон и твой Калинин идёт, не буду мешать.
— Ты не мешаешь, — пытаюсь возразить, но Лебедева шустро скрывается в толпе. — Как дела? — спрашиваю у Стёпы, заглядывая в обожаемые глаза. — Ты какой-то загадочный…