— О чём ты так сосредоточенно думаешь, Мирослава? — спрашивает холодно Степан, за плечо разворачивая меня к себе спиной.
— О несостоявшейся свадьбе, — честно отвечаю я, чувствуя нереальное облегчение, когда мужчина ослабляет шнуровку.
— Жалеешь, что ушла? — чуть помедлив, дрогнувшим голос интересуется босс.
Я закусываю губу, стараясь сдержать улыбку, которая хочет наползти на моё лицо. Медлю с ответом.
— Если мужчина изменяет ещё до свадьбы, а вы знакомы лишь полгода, он не достоин женщины, — назидательно, будто читая лекцию, говорит Степан. — Не готов быть верным своей женщине — не женись. Твоя жена — твой выбор. Что-то не устраивает — разводись. Дети и быт это отговорки тех, кто любит страдать и трепать нервы. Всегда можно найти компромисс. Кстати, надеюсь, ты не беременна?
Вопрос Степана заставил меня закашляться, как и стальные пальцы, вдруг сжавшие мои плечи.
— Нет!
— Хорошо. Нового сотрудника искать не придётся, — получаю деловитый ответ, который выводит меня из себя.
— Вы! Вы вообще совести не имеете? — вспыхиваю я. — Как… Как только можно такое говорить? У меня только сорвалась свадьба, а Вы…
В полном негодовании я разворачиваюсь к начальнику и сжимаю кулаки, готовая наброситься на него прямо сейчас. От злости, кажется, даже волосы на затылке встали дыбом.
Степан с застывшим лицом смотрит на меня. Точнее не на меня. А на мою оголившуюся грудь. Мне кажется, что я сейчас превращусь в пепел от стыда, так сильно пылает каждая клеточка тела от смущения.
— Боже. Простите, — я прикрываюсь руками и отворачиваюсь от мужчины. — Я не заметила. Я…
— Тише, Смирнова, — хриплый шёпот раздаётся над самой головой.
Степан подошёл ко мне, преодолев то крохотное расстояние, которое разделяло нас. Его частое дыхание зашевелило волосы на затылке. Спиной я чувствую жар его сильного тела. Как никто лучше я знаю, что он проводит в зале каждый день. Не больше часа. Но регулярно.
— Тут ещё пара крючков осталась, — добавляет он с низким, царапающим чувствительную кожу смешком.
Не знаю — намеренно или нет — но пальцы мужчины проходятся от кромки волосы по шее вниз, скользят по позвонкам. Если до этого я даже не чувствовала, что Степан помогает расшнуровывать платье и не видела в этом ничего интимного, то сейчас от напряжения в ванной комнате можно потерять сознание.
Густое как мёд желание растекается по каждой клеточке тела. Все чувства обостряются до предела. Костяшки пальцев Степана то и дело задевают мою кожу, высекая целый сонм мурашек на коже. И под ней. Хотя нет. Под кожей вместо крови бежит самая настоящая лава. Лава страсти и желания. Желания подчиниться этому мужчине. Отдаться ему без остатка. Принадлежать так, как не принадлежала никому прежде. Каждой мыслью. Каждой клеточкой тела. Каждой эмоцией. Раствориться. Впитаться в поры. Стать его частью. И получить в ответ хоть крохотную часть.
Я вздрагиваю, когда горячее дыхание касается изгиба между шеей и плечом. Облизываю сухие губы. Жмурю глаза и загнанно дышу.
— Всё, — голос босса звучит глухо. — Можешь снимать платье.
Я подаюсь назад в отчаянном порыве, желая уловить его тепло. Но хлопает дверь, а я остаюсь одна.
Глава 5
Мира
Быстро принимаю душ, надеваю халат, который мне оставил Степан, и, оставив влажные волосы лежать на плечах, выхожу их ванной комнаты. С кухни доносятся голоса. Я не спешу заходить. Застываю в коридоре, прислушиваясь к разговору.
— Папотька, а ты надолго уеж-жаешь? — в голосе Ульяны слышится тоска.
— Нет, доча. На несколько дней. Три раза поспишь без меня, и я вернусь.
— А ты с тётей едешь, да?
— Да.
— А она мне очень понравилась, — доверительным шёпотом говорит девочка. — Она добрее тёти, какая в прошлый раз плиходила. Ей мои иглушки не понлавились.
— Правильнее говорить «которая», — мягко поправляет мужчина. — Добрее тёти, которая приходила.
— Ну да. Котолая плиходила. А мы можем эту тётю себе заблать?
— Какую, доча? — чуть устало спрашивает босс.
— Мила… Милассславу, — всё же выговорила моё имя Ульяна.
У меня в груди всё сжимается в ожидании ответа. Я кусаю губу, а сама чувствую, как накатывает жар от волнения.
— Доча, люди не игрушки. Мы не можем взять и забрать себе того, кто понравился.
— Ну как так? — снова недовольное сопение. Я даже вижу, как выехал вперёд подбородочек и оттопырилась нижняя губа. — Она мне понлавилась. Я хочу себе такую маму!
На кухне падает кастрюля. Я вздрагиваю и чуть не вскрикиваю, чудом не выдав себя.