Здание службы представляет собой длинное, низкое строение с постоянно открывающимися и закрывающимися дверями. Воздух густой от пара и щелочного запаха мыла. Грохот машин для отжима белья оглушителен.
Ашгар действует как свой. Он кивает сторожу, бросает в угол свою сумку и жестом показывает мне следовать за ним к конвейеру, где сортируют грязное белье.
— Смотри в оба, — его губы почти не двигаются. — Ищи клочки бумаги, все, что похоже на пометки.
Мы встаем к потоку грубой ткани. Мои пальцы скользят по шершавой, часто грязной униформе. Это вызывает неприязнь, оттого заставляет гореть щеки. Но я сжимаю зубы и методично ощупываю карманы, манжеты, подкладки.
Час работы кажется вечностью. Я нахожу лишь обрывки ниток, крошки, засохшие комки грязи. Ашгар рядом движется с той же методичностью, его лицо непроницаемо.
И тут мои пальцы натыкаются на что-то жесткое и ребристое в подкладке куртки с шевроном Совета пароходства. Я замираю, стараясь не выдать себя. Осторожно, под грохот машин, отрываю несколько стежков.
Внутри находится сложенный в несколько раз листок. Не официальный бланк, а черновик, исписанный пометками и несколькими фамилиями со множеством стрелок. Видно, что листок уже несколько раз стирали, но часть фамилий всё равно находится в целости, только некоторые из них невозможно разобрать.
Сердце начинает биться чаще. Я незаметно просовываю находку Ашгару. Он, не глядя, зажимает ее в кулаке и кивает, продолжая работу.
Еще через двадцать минут он сам находит в кармане брюк стражника смятый пропуск в закрытый складской комплекс в порту. Тот самый, куда, по слухам, свозят конфискованные товары.
Наш сменщик, хмурый человек в таком же сером халате, бросает нам:
— Ваша смена кончилась. Пройдите к выходу.
Мы молча собираем свои сумки и выходим на задымленный воздух Нижнего города. Только отойдя на пару переулков, Ашгар останавливается.
— Ну? — он разжимает кулак. Скомканный листок кажется самым ценным сокровищем.
— Это схема связей? — я вглядываюсь в имена.
— Вряд ли. Вероятнее всего это схема распределения взяток, — произносит он низким рокочущим голосом, явно довольный находкой. — И пропуск просрочен на два дня, но бланк подлинный. Его легко подделать.
— Значит, мы идем в порт?
— Не мы. Я, — поправляет он. — Ты сегодня сделала свою часть работы. И сделала ее блестяще.
— Один пропуск на двоих не сработает, — логично замечаю я, хотя внутри все сопротивляется идее остаться в стороне.
— Не сработает, — соглашается мужчина. — Поэтому твоя новая задача состоит в том, чтобы изучить эту схему и найти самое слабое звено. Того, кто боится больше всех. Наверняка ты увидишь много знакомых фамилий среди аристократов. Постарайся вспомнить всё, что возможно. Пока я буду искать в порту материальные доказательства, ты найдешь нам потенциального предателя в их же стане.
Я остаюсь ждать возвращения Ашгара в издательстве. Свет газовой лампы в кабинете отбрасывает дрожащие тени на схему, разложенную на его столе. Я одна в тишине “Молота”, если не считать мерный гул спящих машин в цеху. Домовые на своих местах, их пар клубится лениво, профилактика работает, но я чувствую их тоску по настоящему делу.
Мои пальцы скользят по именам на листке. Стрелки, суммы, даты. Я узнаю фамилии в основном среди них второстепенные дворяне, мелкие чиновники. Все ведут к советнику де Ланкре. Но одно имя, обведенное несколько раз с вопросительным знаком, заставляет меня замедлиться.
Виктор Брош.
Не аристократ. Не чиновник. Владелец нескольких складов и похоронной конторы в Нижнем городе. Странное сочетание. Почему он в этой схеме?
Я вспоминаю уроки отца, когда он ещё был вообще заинтересован в моём обучении. Не всегда самое громкое имя самое уязвимое. Иногда тот, кто тише, боится громких звуков больше всех.
Глава 18
Схема, добытая из подкладки куртки, лежала передо мной, но она была лишь отправной точкой. Мне нужен был контекст. Улики. И единственное место, где они могли быть это подшивки старых газет.
Склад старых тиражей находился в подвале типографии и одной идти туда как-то страшно, но я собираю всю свою храбрость, все силы и отправляюсь туда. Воздух хранилища ударяет в нос пылью, временем и медленно разлагающейся бумагой. Свет одной газовой лампы отбрасывал прыгающие тени на горы папок и стопки газет, сложенные до потолка. Здесь хранится к моему удивлению не только история “Молота”, но и его конкурентов. А едено ”Королевского вестника” и “Городского вестника”, которые Ашгар, видимо, собирал для анализа.