Сон бежит от меня. Я ворочаюсь с боку на бок, прижимаю подушку к лицу, но все чувства только обостряются. Жар его ладони на моей руке. Безопасность в его объятиях. Его взгляд над моим лицом в тусклом свете. И его спина... эта чертова спина! О чём я думаю вообще?!
Утро застает меня измотанной, с тяжелой головой и легкой дрожью в коленях. Но когда я выхожу в столовую и вижу Ашгара за столом такого собранного, сурового, с синим конвертом в руке, все лишние мысли отступают в один миг.
Он протягивает мне конверт.
— Инспекция снята, — говорит он бархатным голосом, заставляя внутри меня всё сжаться, а в глазах мужчины я замечаю уже знакомый мне блеск. — Пришло официальное уведомление. Нарушений не выявлено.
Я беру конверт, и наши пальцы на секунду соприкасаются. Искра прбегает. Быстрая как молния.
— Значит... — я выдыхаю.
— Значит, сегодня мы не только вернем Молот к жизни, — он встает, и даже его тень кажется огромной, вселяющей уверенность. — Сегодня мы нанесем ответный удар. Иди, готовься. Нам нужно в имение де Ланкра до заката.
Глава 21
Воздух в карете кажется мне густым и неподвижным, в неё пахнет кожей, маслом для замков и Ашгаром. Тяжелым ароматом металла, дыма и чего-то чисто мужского, что навсегда врезалось в мое обоняние с первого дня в “Молоте”. Я сижу напротив, цепляясь пальцами в сверток с той самой, спасшей нас от инспекции схемой, и стараюсь дышать ровно, но каждый вдох это порция его запаха, и с каждым вдохом внутри все сильнее закипает странная, запретная смесь страха и возбуждения, ведь я впервые оказываюсь так близко в столь маленьком пространстве. Не думала, что этот запах столь привычный в обычной обстановке будет действовать подобным образом, если мы окажемся вот так в тесном закрытом пространстве.
Свет редких газовых фонарей за окном выхватывает из тьмы кусочки его лица, словно подчеркивая самое главное. Я отмечаю уголок упрямой, квадратной челюсти, напряженной сейчас не меньше моей, отблеск в полуприкрытых, оценивающих глазах, скользящих по темному заоконному миру. Вижу его могучие руки, лежащие на коленях. Они такие большие, с шероховатой кожей и тонкими серебристыми шрамами от ожогов и порезов. Эти руки. Они всего несколько часов назад несли меня по лестнице его особняка с такой невероятной, почти пугающей нежностью, а до этого сокрушающей, хладнокровной силой ломали запястье Брошу. Руки, которые могли и уничтожить, и защитить. И сейчас я не знала, чего хочу от них больше.
Мы едем в имение де Ланкра. Осознание этого приходит волнами, каждая из которых холоднее предыдущей. Это безумие. Чистейшей воды, опьяняющее и смертельно опасное безумие, от которого стынет кровь в жилах и одновременно бешено, иступленно колотится сердце, выбивая в висках дробь моей крови.
— Ты помнишь план? — его голос, низкий и глубокий, как гул далекого пресса, прорезает гнетущую тишину, и я вздрагиваю, будто пойманная на чем-то неприличном.
— Помню, — выдыхаю я, пытаясь говорить ровно, хотя все внутри предательски дрожит. Мои пальцы сами по себе разжимаются и снова сжимаются, оставляя на свертке влажные отпечатки. — Через старую оранжерею. Говоришь, там проще всего проскользнуть незамеченными.
— Охранники патрулируют периметр по расписанию. Следят за воротами и парадным входом. Задворки в запустении. У нас будет не больше двадцати минут, пока они не сделают полный круг. Кабинет на втором этаже, в восточном крыле. Смотрит в сад.
Он говорит с той же спокойной, деловой уверенностью, с какой отдавал распоряжения в типографии, обсуждая верстку очередного номера. Но я не обманываюсь. Я вижу легкое, едва уловимое напряжение в его широких плечах, чувствую ту же электрическую, предгрозовую тревогу, что сжимает и мое собственное горло в тугой, болезненный узел. Это не его царство, не его “Молот”, где каждый винтик подчиняется его воле. Это логово старого, хитрого врага, который уже точил на нас зубы и вот-вот готов был вонзить их по-настоящему.
Карета наконец останавливается, подпрыгнув на кочке, в полумиле от поместья, в чаще старого, заброшенного парка. Извозчик, щедро оплаченный Ашгаром, даже не оборачивается. Мы предоставлены сами себе и этой темноте. Выхожу на холодный, влажный воздух, и меня пробирает крупная дрожь. Я едва сдерживаю стук зубов, кутаясь в свой скромный плащ.
Ашгар, не говоря ни слова, резким, но плавным движением снимает с себя свой тяжелый, темный плащ и набрасывает его поверх моего. Ткань, еще хранящая тепло его тела, накрывает меня с головой, тяжелая и удивительно мягкая. Она густо пропитана его запахом и от этого простого, почти интимного жеста по моей спине бегут мурашки. Внутри все сжимается и тут же разжимается от странной смеси безмерной благодарности и того самого, тлеющего все эти недели желания, что я так тщательно пыталась в себе задавить.