Он медленно, с видимым усилием откатывается на бок, но не отпускает меня, притягивая к себе так, что моя спина прижимается к его груди. Его рука лежит на моем животе, влажная и горячая.
Никто не говорит ни слова. Слова были бы лишними. Все сказано без них. Его дыхание на моей шее, его рука на мне, его тело, все еще напряженное, прижатое к моей спине.
Я лежу с открытыми глазами, глядя в темноту. Ощущаю небольшую тянущую боль между ног как сладкое напоминание о произошедшем. Я больше не баронесса. Не ассистентка. Я его. И впервые за долгие, долгие годы я чувствую себя по-настоящему, безоговорочно на своем месте.
Он целует меня в плечо. Медленно, почти нежно.
— Спи, Рита, — шепчет он, и его голос до странности мягок. — Все только начинается.
И я закрываю глаза, позволяя тьме и теплу его объятий унести себя. Без страха, с одним лишь предвкушением того, что ждет нас завтра.
Первый луч солнца, пробивающийся сквозь щель в тяжелых шторах, падает мне прямо на лицо. Я зажмуриваюсь, пытаясь сообразить, где я и что это за незнакомый, но такой пронзительный покой разлит в моих конечностях. А потом воспоминания накрывают волной, такой же горячей и мощной, как прилив.
Ночь. Побег. Его руки. Его губы. Его тело, тяжелое и властное, на моем. Боль и наслаждение, сплетенные в один тугой, сладкий узел где-то в самом низу живота.
Я поворачиваю голову на подушке, которая пахнет им. До меня не сразу доходит, что это его подушка. И его постель. Рядом пусто, простыня смята, на ней осталось углубление от его тела. На мгновение меня пронзает острая, иррациональная тревога. А вдруг это сон? Славный, безумный, пьянящий сон?
Но потом я чувствую легкую ломоту в мышцах, смутное, но отчетливое воспоминание о его силе, и сладкую боль в самых сокровенных местах. Нет. Это наяву.
Я приподнимаюсь на локте, кутаясь в простыню. Спальня Ашгара такая же, как он сам, теперь я могу рассмотреть её при свете дня. Она большая, но лишенная всяких излишеств. Массивная дубовая кровать, тяжелый сундук, простой письменный стол, заваленный чертежами. Ни картин, ни безделушек, ни драпировок. Только функциональность и сила. Тем не менее, в ней уютно. Безопасно как в крепости.
Со стороны примыкающего кабинета доносится приглушенный скрип пера и шелест бумаги. Он уже работает. Конечно. Для него, кажется, не существует такого понятия, как покой.
Я осторожно сползаю с кровати. Ноги ватные, а голова слегка кружится, но чувствую я себя на удивление легко и настроение приподнято, будто и нет всех этих проблем. На стуле рядом с моей аккуратно сложенной одеждой, местами порванной после вчерашнего, лежит один из его темных халатов из грубого мягкого полотна. Я накидываю его на себя. Ткань невероятно огромная, пахнет знакомым ароматом трав и дымом камина. Она поглощает меня целиком, как его объятия. Запах заставляет меня сглотнуть и на мгновение закрыть глаза, снова ощущая его прикосновения.
Собрав всю свою храбрость, я выхожу в кабинет.
Ашгар сидит за столом, склонившись над той самой, добытой кровью и поцелуями, книгой де Ланкра. На нем только простые штаны, его мощная спина, покрытая причудливым узором из шрамов и напряженных мышц, обращена ко мне. При моем появлении он оборачивается. Его лицо серьезное и сосредоточенное, но в глазах взглядом коснувшихся меня мелькает быстрая искра чего-то теплого.
— Ты должна это видеть, — говорит Ашгар без предисловий, низким и немного хриплым голосом после ночи.
Глава 27
Я подхожу, и Ашгар тянет меня к себе, усаживая на колени так легко и естественно, будто делает это всегда. Я ахаю от неожиданности, но не сопротивляюсь. Его голый торс горяч и твердый подо мной, а руки обхватывают мою талию, прижимая спиной к его груди. Это одновременно нежно и так по-хозяйски, что у меня перехватывает дух. Если утром, увидев пустую постель в мою голову ещё закрадывались сомнения, то сейчас чувствую себя так, будто я самый ценный его трофей.
— Смотри, — он протягивает руку над моим плечом и указывает пальцем в открытую страницу. — Это настоящее техническое руководство по коррупции. Всё. От патронажа мелким воришкам до откатов на поставках угля для всего королевского флота.
Я вглядываюсь в колонки цифр, в странные шифры и знакомые фамилии. Мой аристократический ум, годами тренированный видеть подвох в самых изысканных комплиментах, начинает раскусывать эту бездушную арифметику обмана. Да, это бухгалтерия, но бухгалтерия предательства. И это гениально ужасно.