Лора делает шаг вперёд.
— Они убили мою сестру, — говорит она вдруг, тихо и чётко. — Не в прямом смысле. Она работала прачкой в имении де Ланкра. Узнала что-то, стала задавать вопросы. Через месяц её нашли в канале. Случайность. Несчастный случай. Я хожу по их домам, вижу их вблизи. И жду. Я ждала годами. Вы мой шанс. Я не прошу вас о мести. Я просто говорю, что ваше жалкое платье это мой лучший инструмент за все эти годы. Не отказывайтесь от него.
Её откровенность бьёт сильнее просьбы о помощи. Она делает меня сообщницей, раскрывая карты и у неё свои, кровавые счёты. Киваю. Разве у меня есть выбор?
— Надо его подогнать, — говорю я уже куда спокойнее.
Лора оживает. Она работает быстро, её пальцы летают с иглой. Она не меняет фасон, но немного убирает самое кричащее, слегка утягивает лиф, чтобы уродливые буфы не висели как тряпки. Она превращает катастрофу в управляемое бедствие.
Волосы она зачёсывает назад так туго, что кожа на висках натягивается. Никаких украшений у меня нет, выходит придётся идти только в этом платье, которое, надеюсь, скроет мои сапоги.
С людьми я договорилась заранее, которые будут меня сопровождать. Томас и Лео уже стоят у задних ворот, оборачиваются, как только открываю дверь и я вижу, как их взгляды скользят по моему платью.
— В этом идёте? — уточняет Томас, приподнимая бровь. — Они вас, барышня, за порог не пустят. Или пустят, чтобы потом насмеяться.
— Значит, мне нужны те, кто гарантирует, что меня не вышвырнут сразу в грязь, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Мне нужны свидетели. С улицы. Чтобы если со мной что-то случится за этими стенами, был кто-то, кто видел начало. Гильдии поверят вам быстрее, чем мне в этом… — я делаю жест в сторону платья.
Лео хмурится, переминаясь с ноги на ногу.
— Нас туда и близко не подпустят.
— Вы будете не со мной внутри, — объясняю я. — Вы будете у служебного входа. Как будто ждёте свою хозяйку. Ваша задача слушать. Если услышите шум, крики, громкие голоса тоже начинайте кричать. Кричите, что баронессу Вивьер бьют. Что её задерживают. Кричите громко, на весь квартал.
— И это сработает? — слышу в голосе Томаса скептичные нотки.
— Нет, — честно признаюсь я. Горькая правда лучше сладкой лжи. — Это не остановит стражу. Но это создаст шум. А публичный скандал у дверей герцогини это то, чего они сейчас боятся больше всего. Это лишит их возможности сделать всё тихо.
Они переглядываются. Молчат. Потом Томас кивает, коротко и резко.
— Ладно. За шум мы отвечаем.
Глава 35
Мы выходим в уже совсем тёмные переулки. Я иду посередине, и уродливая сирень моего платья поглощает скудный свет, делая меня тёмным пятном. Томас и Лео шагают по бокам, их тени длинны и неуклюжи. Мы не похожи на отряд. Мы похожи на странную, печальную процессию.
Двор герцогини ослепляет. Каждый фонарь словно маленькое солнце, музыка льётся из распахнутых окон, смех звучит стеклянно и беззаботно. Всё это кажется бутафорским, ненастоящим. Лора указала на узкую калитку у высокой стены для поставок и слуг. Сердце колотится так громко, что я боюсь, его услышат.
Проскальзываем внутрь. В узком, пропахшем луком и пирогами коридоре сталкиваемся с юным поварёнком. Его взгляд пробегает по моему нелепому платью, по грубым лицам Томаса и Лео, после чего он молча отступает к стене, делая вид, что увлечённо рассматривает пятно на потолке. Мы проходим.
Томас и Лео остаются в тени у огромной двери, ведущей в подсобки. Их лица напряжены. Я одна выхожу на террасу, залитую светом из зала.
И вот он, бальный зал. Калейдоскоп шёлка, атласа, сверкающих кружев. Моё сиреневое платье с дутыми рукавами не просто выделяется. Оно кричит здесь о дурном вкусе, о бедности, о прошлой эпохе. Взгляды не скользят мимо цепляются. Я вижу, как дамы замирают на полуслове, их глаза, привыкшие к светской скуке, вдруг загораются живым, жадным интересом. Вот оно, развлечение! Мужчины оборачиваются, их взгляды оценивающие, но без мужского любопытства. Я не объект желания, я социальный курьёз.
Я ловлю в огромном зеркале в золочёной раме своё отражение. Жалкая фигура в нелепых буфах. И в этот миг до меня доходит вся глубина замысла Лоры. Жалость это оружие двойного действия. Пока они смакуют детали моего падения, обсуждают покрой и цвет, их сознание отключает более сложные механизмы: страх, расчёт, осторожность. Им не нужно защищаться от жалкой женщины. Я превращусь для них в живую, ходячую сплетню, а не в издателя “Молота”.