И вот он долгожданный звук. Сперва один хриплый окрик со стороны служебного входа: «Братцы! Барышню Вивьер забрали!» Потом второй, молодой и яростный: «Стража арестовала баронессу! На балу!»
Их голоса глохнут, заглушённые музыкой и стенами особняка, но семя брошено. Эхо этого крика уже не остановить. Я вижу, как инспектор Дейл слегка поворачивает голову в сторону шума, и его челюсть напрягается. Публичный скандал, которого он, несомненно, хотел избежать, разрастается прямо у служебного входа.
Но он профессионал. Его пальцы лишь крепче сжимают мой локоть, направляя к ожидающему у подъезда закрытому экипажу.
Экипаж инспектора Дейл чёрный, с непрозрачными окнами. Меня грубо вталкивают внутрь. Дверца захлопывается с глухим стуком. Но не успевает кучер тронуть лошадей, как снаружи раздаётся резкий, командный оклик.
— Остановите! По распоряжению герцогини!
Экипаж дёргается и замирает. Я слышу приглушённые голоса за дверцей. Голос Дейл сейчас резкий, отрывистый. Другой голос кажется, старческий, сухой, без эмоций, словно диктующий протокол.
— …неприемлемый шум у служебного входа, инспектор. Герцогиня требует немедленно удалиться. Всех.
— Это официальное задержание! — возражает инспектор.
— Официальное задержание не предполагает воплей на задворках. Вы компрометируете дом. Или вы уедете сейчас, тихо, без этого экипажа, или я вызову личную охрану герцогини и мы решим этот вопрос силой. А завтра ваш начальник будет объясняться с её светлостью. Выбор за вами.
Молчание длиться не очень долго, а потом звучит скрип открываемой дверцы. Лицо инспектора Дейл, появившееся в проёме бледное от ярости.
— Выходите. Вы свободны. На сегодня. Но это не конец.
Я выхожу. На гравии передо мной стоит невзрачный пожилой мужчина в скромном, но безупречно чистом чёрном сюртуке.
— Вам повезло, что кухонный мальчишка побежал не к стражникам, а ко мне, — говорит он без предисловий. — Шум и скандалы это убытки. Герцогиня их не терпит. Вас просят удалиться. Тихо. Через сад. И никогда больше не появляться здесь.
Томас и Лео выскальзывают из темноты. Мы молча уходим через тёмный парк. Никаких карет. Никаких благородных рыцарей. Только мы трое и унизительное осознание: меня вышвырнули, как назойливую попрошайку.
По дороге в типографию Томас хмуро бормочет:
— Этот старик… управляющий. Он что, за нас?
— Нет, — отвечаю я. Мои зубы стучат от холода и отдачи пережитых эмоций. — Он за тишину и порядок. Мы были угрозой порядку. Он её устранил самым быстрым способом. Сегодня мы были ему неудобны, но это нам только на руку.
В типографии нас встречает напряжённая тишина. Все ждут новостей. Я коротко рассказываю, как всё было.
— Значит, завтра они придут снова, — говорит миссис Элси, и в её голосе нет вопроса, только констатация.
— Придут, — соглашаюсь я. — Но теперь они знают, что тихо это сделать не выйдет. Благодаря вам, — киваю Томасу и Лео. — Ваш крик был тем, что их испугало.
Это важнее, чем кажется. Сила “Молота” всегда была в печатном слове. Но сегодня я увидела другую силу — силу публичного скандала, силу внимания. И силу тех, кого обычно не замечают: кухонного мальчишки, который решил побежать к управляющему, а не делать вид, что не видит; грузчиков, готовых орать под окнами.
Позже, уже за полночь, в кабинет осторожно входит старый курьер, Нильс. Он протягивает мне потрёпанный конверт без марки.
— Передали через мальчишку-разносчика. Велели вручить лично.
В конверте оказывается визитная карточка. « Мэтр Жерар Валон. Адвокат. Улица Юриспруденции, 14 ». На обороте каллиграфическим почерком выведено: « По рекомендации общего знакомого, озабоченного состоянием угольного рынка. Приём ежедневно с 10. Конфиденциальность гарантируется. Рекомендуется явиться до полудня. »
Наверняка это дело рук барона де Верни. А это значит, что приём всё-таки дал свои плоды.
Глава 37
Дверь в дом №14 из массивного дуба с чёрной железной фурнитурой. Меня встречает немолодая женщина в строгом платье и без слов проводит в приёмную, где на стенах нет картин, а находятся только рамки с дипломами и лицензиями. Воздух в помещении будто мёртв и прохладен.
Мэтр Жерар Валон появляется без звука. Он невысок, сух, одет в безупречный тёмно-серый пиджак.
— Мадемуазель Вивьер. Барон де Верни сообщил, что вы можете располагать информацией, способной дестабилизировать рынок угля. Я специализируюсь на урегулировании подобных дестабилизаций. Садитесь.
Голос у него сухой, шелестящий, как перелистывание сухих страниц. Я сажусь, чувствуя, как грубое сиденье кожаного кресла скрипит подо мной.