Конюшня. И Лев, и Громова хотели помочь девушке выкупить дело, которым занимались уже пару поколений семьи Нины и которое мать Саши перекупила у непутевого бывшего супруга и продала какому-то иностранцу. Но Нина категорично была против любой помощи, предпочтя впахивать на трех работах и иногда захаживать в университет.
- А что в этом такого? Она хочет помочь.
- Ты бы дал ввязаться своим близким людям в проблемы, с которыми иногда сам не знаешь, как справиться? Принял бы эту подачку с радостью?
- Нет, - твердо сказал я.
- Именно. Чем тогда твоя гордость отличается от моей, Род? Или все дело в том, что я типа женщина и мне легче принимать такие "милости"? - усмехается Нина, прикрывая устало глаза. Даже косметика не могла скрыть темных кругов под веками и бледности. Она почти засыпала на ходу.
Сделав ещё глоток алкоголя, я задумчивым взглядом прошелся по ней. Во мне одновременно боролись и жалость, и восхищение к этой девушке. Да, характер - паршивый и резкий, но и сама жизнь у неё была далеко не сладкой. Она имела столь редко встречающийся у людей комплект - несгибаемый стержень, амбиции и принципы. Это не могло не вызывать уважения.
- Я ни в коем случае не имел это в виду, - говорю я. - За мной приедет машина через час, если желаешь, я могу тебя подвезти.
- Спасибо, но нет, - упрямо качнула она головой, отчего длинные серьги звякнули в ее ушах. - У меня через двадцать минут последняя маршрутка проедет, так что я лучше пойду и поспешу переодеться. Не хватало ещё на работу опоздать.
Она выхватила со стола мою бутылку и лукаво протянула:
- А это заберу с собой. Я не хочу указывать и все такое, но мне кажется и тебе, и Нико достаточно уходить в загулы. Будьте, блин, мужиками и разберитесь со своими проблемами уже. Хотя... плевать. Да, это приказ.
- Нико прав, - качнул я головой, криво улыбаясь. - Ты - диктатор.
- Извини, красавчик, но жизнь воспитала меня под лозунгом: "Джиллетт - лучше для мужчины нет". Угадай с трех раз, кто сейчас из нас больше баба?
Мне хотелось прибить нахалку за колкий язык, но та уже ловко затерялась в толпе. И как с ней общается Ник? Девчонка способна своим ядом убить всю футбольную команду за раз.
И все же слова Нины меня уязвили, что я поднес стакан с алкоголем ко рту, но в итоге отставил в сторону. Мне более не хотелось ощущать пьянящего тумана в голове и легкости. Проклятье. Слышать намеки на слабость от человека, которому приходится сейчас совсем худо и он продолжает вести свою борьбу - унизительно.
- А где Нина? - спросил Нико, заметив, что его верной подруги нет. В руках у него было блюдце с матово-сиреневым кусочком тортика, на котором белый крем немного смазался. - В туалет отошла, да?
- Она уехала на работу, так что верни обратно кусочек торта и позови Льва. Не думаю, что он обрадуется, когда вывезут уже начатый торт.
- Кусочек с другого торта, так что ничего я возвращать не буду. Что ж, завтра ей позвоню. Может, тогда выпьем или ты уже всё? - озорно спросил Ник, садясь и оглядываясь в поисках бутылки.
- Всё и ты, кстати, тоже, - непримиримо говорю я, глядя в ошалевшее лицо друга от моего заявления. - В словах твоей злобной подруги - имеется доля правды, Ник. Пойдем, возьмем шербета или что там наливают?
Лев был максималистом и при том крайне самоуверенным, ибо совместил и предложение, и помолвку в один день. Будущая жена друга ходила с круглыми глазами шока, еле поспевая за поспевающими событиями. Я бы так не поступил.
Невольной смешок сорвался с губ. Я узнал о своей свадьбе за день. И единственное, что успел сделать: купить первое попавшееся кольцо в ювелирном и надеть костюм. Кто бы мог подумать, что я полюблю Кару и теперь буду жалеть о том, что не озаботился тогда тем, чтобы выбрать кольцо получше?
Я оставил попытки ей дозвониться. Смысл раздражать ещё сильнее? Поэтому предпочел узнавать о том, как она у Федора Борисовича. Ни работа, ни даже дом - перестали быть для меня надежными гаванями, в которых я находил спокойствие. Всё просто стало пустым и бесполезным. Зачем человеку красивейшие звезды с небосклона, если их некому подарить?
Боже, я становлюсь сентиментальным. Это уже тревожный звоночек. Кара бы отпустила шутку, что это на мне сказывается мой почтенный возраст и утром, чтобы выбесить меня окончательно, приготовила бы мерзкую овсянку, сообщив в измывательской манере, что мне пора себя беречь и питаться, как постояльцу дома престарелых.