Как бы я ни хотел, но внутри меня от этой новости ничего не дрогнуло. Отец был прав: за годы жизни с ним я научился наслаждаться второй стороной монеты справедливости - жестокостью. И единственное о чём я жалел, так это то, что теперь он навряд ли увидит - восхода моей силы.
- И ты решил перед смертью облегчить карму? - резко осведомился я, зло вскидывая глаза на него. - Вот только нельзя играть людьми и их чувствами в угоду своим желаниям, дьявол тебя побери! Даже сейчас ты хочешь что-то получить за эту писульку, так?!
- Расторгни контракт с "Венюа Элмс" - тогда и ты, и Кара получите всё, что у вас отобрал этот брак, - прямо выдвинул требование он, щуря глаза.
Наступило долгое молчание. Но эту тишину разразил мой издевательским смех. Я качнул головой, не прекращая хохотать.
Ну да, бегу и падаю, отец.
Как только я это сделаю, то лишусь корпорации и Кары. Хитрый старик до сих пор одержим местью к своей неверной возлюбленной и другу, что решил надавить на жалость. Если я просто лишусь всех денег (но привилегии и связи у меня останутся), то Кара же попадёт на крючок. У неё практически были птичьи права в этом договоре. Сомневаюсь, что она просто обретёт свободу. Отец не успокоится, пока под всех моих многочисленных кузенов не подложит её и не получит ребёнка от дочери Маргариты.
Я видел мать Кары. И так вышло, что скорее всего даже больше самой Уткиной. И все эти встречи были не особо красивыми. Отец был буквально одержим этой женщиной. Я являлся свидетелем последствий, когда кто-то осмеливался поднимать голос против Маргариты. Однажды моя мама позволила себе высказаться резко против любовницы отца, как спустя полчаса испуганный до смерти я открывал дверь врачам. Он сломал ей кисть и обеспечил сотрясение мозга, не говоря о синяках. С тех пор моя мать не вмешивалась в жизнь отца, предпочитая тратить его деньги и удерживать статус гордой светской львицы.
Так что, да. Наивным дураком - мне было непозволительно быть. И жалости я не испытывал. Предложение отца было ни более, чем сопливый фарс. Бешеный пес даже на последней секунде жизни попытается укусить.
- Нет. На этом разговор закончен, - отрезал я, поднимаясь с кресла.
Отец поджал губы, а глаза мрачно сверкнули. По этому признаку можно было догадаться, что он пребывал в ярости.
- Ты же понимаешь, что здесь нужно мнение ещё одного человека, сын, - вкрадчиво протянул мужчина.
Ни один мускул на моём лице не дрогнул. Весь мой облик выражал невозмутимость, хотя в душе поднялась волна ледяного гнева.
- Ты отлично знаешь, что кое-кто будет против твоего решения. Сомневаюсь, что Кара столько времени захочет быть связанной с нашей семьей. Может, поэтому ты не желаешь разводиться?
- Я ещё не свихнулся, чтобы тебе доверять, - скрежетнул зубами я, кидая ему папку. - И ты, надеюсь, тоже, чтобы приближаться к ней.
- Значит, я угадал, - довольно заключил отец, вставая с кресла.
- Тогда ты догадываешься, что я не побрезгую перерезать твою тощую глотку, - со сладкой улыбкой протянул я, подходя к нему. Он непонимающе вздёрнул бровь, а затем смертельно побледнел, когда я добавил: - Или я могу последовать твоему примеру и назвать это... Ммм. Например, злосчастным ограблением.
Лицо отца подернулось гримасе ненависти и откровенного страха. Он замахнулся надо мной кулаком. Я проворно перехватил его кисть и оттолкнул от себя, хлёстко предупредив:
- Попробуешь убрать меня - секрет долго не проживёт.
- Как? - чуть не заорал он.
Я позволил себе снова рассмеяться. Что поделать? У меня было прекрасное настроение и мне не хотелось портить его себе.
- Si vis vincere, disce pati. - Затем перестал улыбаться, ослабляя узел галстука. - Если хочешь побеждать, то учись терпению. Ты ненавидел своего старого приятеля Доминика и стремился его уничтожить шесть лет назад. А я же предпочёл подружиться с его сыном и кое-чему у него научиться.
- Ну ты и змея, сынок.
Не буду спорить. Выживают не самые смелые и сильные, а хитрые сволочи, что обычно первых и прикрывают.
- Тебе пора уходить, - холодно напомнил я, указывая жестом руки на дверь.
Не прошло и минуты, как отца уже не было в кабинете. Я подождал минут десять и только после собрался домой. Не было желания хоть как-то пересекаться с ним. Общение с родственником морально выматывало.