Личная песенка
Романс
- Молодой-красивый-неженатый-позолоти-ручку-всю-правду-скажу, - солнечный лучик скользнул по золотым зубам склонившейся ко мне цыганки и затерялся в сакральной скороговорке.
- Табор… иди ты в небо… - попытался я найти максимально вежливый отказ, но на высоте нескольких километров это прозвучало довольно двусмысленно.
- Выпьем за Гааааааагу, Гаагу дорогую. Свет ещё не видел красивую такую, – гадалка встряхнула плечами и присоединилась к цыганскому ансамблю, шумно кочевавшему по салону самолета.
Несколько спецрейсов «Лондон – Москва» возникло в расписании аэропорта Хитроу исключительно для русских эмигрантов, возвращавшихся на родину. Праздновать начали ещё в дьюти-фри, и в самолёте многие оказались не очень трезвыми. Службы аэропорта и экипаж не стали ограничивать наше ликование рамками приличий или элементарной безопасности. Англичане разделяли эту радость, кроме того, сами были счастливы избавиться от непоседливого сонмища русских беженцев. Табор в самолёт притащил некогда проворовавшийся чиновник, активно изображавший правозащитника и жертву кровавого режима. Он барином восседал в бизнес-классе, время от времени принимал от цыган хрустальный лафитник водки и подпевал мимо нот.
- Трёшник за коммент в фейсбуке чалился! - гордо выпрямился в кресле через проход от меня небритый диссидент и припал к горлышку бутылки.
- Странно, мне четыре за перепост впаяли. За комменты же больше давали? – удивился его сосед, постаревший мальчик из хорошей семьи, и протянул выпившему надкушенный сендвич.
- Ты меня уважаешь? – поинтересовался диссидент, брезгливо покосившись на буржуйскую закуску.
- У тебя уже десять минут мой запрос в друзья висит, открой фейсбук – посмотри! – потянул руку к водке «хороший мальчик».
Оба были уверены, что возвращаются домой благодаря нажатиям пальчиками на соответствующие кнопочки компьютера. Именно они те Давиды, что написали в интернете под фотографией Голиафа обидные слова, положившие конец его могуществу.
Наблюдать за пассажирами самолёта было и забавно, и больно. Анекдоты, смех, воспоминания, тосты слились в общую радость. Фальшивую и наигранную. За любым её проявлением чувствовались слёзы и страх. Понять природу этого страха было несложно. Если говорить обо мне - я боялся неизвестности, новых правил игры, мне было страшно увидеть руины на месте моего дома. Больше всего пугало понимание, что ничего на родине измениться за такой короткий срок не могло, а я зачем-то пустился в этот экстремальный тур. Хотя, в сравнении с остальными, мне повезло: никто меня не ждал, никто из близких не мог погибнуть. Их просто не было. Другие пассажиры, на несколько лет лишённые любых контактов с оставшимися в России, могли вернуться и на похороны, и на могилы. Связи с родиной не было почти три года. Телефоны, интернет, почта – всё было напрочь обрублено. Второй железный занавес оказался гораздо плотнее первого. Ходили разговоры, что связь с миром в России восстановят со дня на день, но это обещание прозвучало ещё неделю назад.
- Вы не знаете, а «Оперетта» сохранилась, её не взорвали? – прозвенело на весь салон дрожащее сопрано златокудрой певицы, истосковавшейся по вниманию.
- О, вы там пели? – восхищённо захлебнулся сидевший рядом с ней молодой человек.
- Я заслуженная артистка… - растаяла в улыбке дива.
Что же мы себя мучаем?
Мы ведь жизнью научены...
«Личная песенка» Вертинского заставила меня обернуться. В конце салона вокруг парня с расстроенной гитарой сбилась стайка поклонниц. Подглядывая в текст на экран планшета, он проникновенно картавил самые мрачные песни выдающегося менестреля эмиграции.
Мы с тобою гибнем разно.
Несогласно, несозвучно,
Безысходно, безобразно,
Беспощадно, зло и скучно.
Каждый по-своему пытался сдержать слёзы и отогнать страх. Пили за окончание войны, за свержение кровавой хунты, за падение второго железного занавеса, за открывшуюся возможность жить на родине и делать для неё всё лучшее, на что только способны.
- Я разработал систему эффективных солнечных батарей, самонастраивающихся под все типы российского климата, хочу внедрить в производство. Англичанам не продал, ждал, когда на родине наступят перемены, - показался между креслами передо мной молодящийся Эйнштейн.
- Я везу проект двигателя, работающего на вредных веществах, содержащихся в атмосфере. Он перерабатывает их в кислород, - материализовался над спинкой моего сиденья мужчина с кудрявыми пшеничными баками.