В их глазах светились замысловатые формулы и любовь к родине. Или любовь к родине в формулах? Патриотичные изобретатели распушили перья, естественно, не для меня - рядом со мной девушка с аристократическим профилем листала карманный томик Куприна. Сама ситуация, когда мужчины очаровывают даму не деньгами или их вещественными выражениями, а научными открытиями, мне нравилась. Если бы не одно «но». Я тоже томился желанием расправить хвост, но предъявить, кроме трёх опубликованных небольшими тиражами книг, было нечего. Для соперничества с двумя изобретателями, а уж тем более с Куприным, казалось негусто.
- А что везёте вы? – показалось, что адресованный мне вопрос она задала, чтобы избавиться от изобретательских ухаживаний, что меня весьма обнадежило.
- Счастье… - попытался заинтриговать девушку.
- В виде формул или опытных образцов?
Решающий момент наступил довольно неожиданно. Если я отвечу ей столь же иронично – всё ограничится иронией. Раскрою душу – пятьдесят на пятьдесят: либо добьёт колкой фразой и вернётся к чтению, либо…
- Я, как подопытный кролик, инфицирован счастьем, из моей крови можно будет сделать препарат и заразить всех, - третий вариант ответа отпугнул изобретателей и захлопнул томик великого писателя.
- Давно не были дома?
- Два года, три месяца и семь дней. Пришлось бежать, когда мою книгу издали в Лондоне, - ненавязчиво представился я.
- Вы писатель – диссидент?
- За меня так решили.
- А кем вы себя считаете?
- Не знаю, ни разу себя не считал, - вдруг выяснилось, что я волнуюсь - несколько лет не знакомился с девушками, даже не смотрел на них.
- А за что конкретно попали в немилость? – она предоставила мне возможность рассказать героическую историю.
- Написал, что любовь – это невозможность войны, - от смущения героической истории рассказать не получилось.
- Вам повезло, тогда за это могли и...
- А вы давно из Москвы? – соскользнул я с неприятной темы.
- Не очень. За два дня до взятия кремля меня родители вывезли в Китай по туристической путёвке, а до Лондона я добралась как раз к объявлению Гаагского трибунала.
ххх
Много месяцев подряд русские беженцы в Лондоне ждали новостей с заголовками о «взятии кремля» и «объявлении Гаагского трибунала». Мы набрасывались на любую весточку, просочившуюся с родины. Информация недельной давности о стоимости хлеба в московских продуктовых распределителях затмевала новости о биржевых котировках. Каждый бежавший из России становился популярнее самой яркой кинозвезды. В его честь устраивались не только обеды и ужины, но и целые творческие вечера. Беглеца сажали на самое видное место и внимали каждому его слову. А вдруг кому-то из твоих удастся так же бежать? Он же смог… В отсутствии информации с родины люди цеплялись за каждую деталь, каждую байку, каждую сплетню.
Эмигранты оказались в ситуации цугцванг. Организовать армию, взять оружие и пойти убивать своих соотечественников мы не могли. Просить военной помощи у иностранных государств – означало убивать своих чужими руками. Оставалось сочувствовать родственникам погибших и сходить с ума от бессильной ярости.
Наше непротивление злу насилием было не менее бесчеловечным и подлым. Мы выжидали, когда холодильник победит телевизор. Когда голод станет сильнее пропаганды. Мы желали лишений тем, кто не уехал, чтобы они, наконец, проснулись. Проклинали инертность мышления абстрактного народа и беззвучно рыдали по каждому человеку.
ххх
- Кто ждёт вас дома? – я с опозданием понял бестактность своего вопроса.
- Мама и сестра… если живы…
- Простите… я имел в виду…
- Я могу попросить в подарок вашу книгу с автографом? – девушка снова спряталась от страха за светской беседой.
- Конечно! Мне очень интересно ваше мнение, - извлёк из портфеля книгу. – Ваше имя?
- Анастасия. Настя.
- Писателю очень просто знакомиться, - улыбнулся я.
- Да, Андрей Корский, - прочитала Настя на обложке.
- Готов выслушать мнение читателя за ужином в ближайшие дни.
- Читатель не возражает.
- Только вам предстоит выбрать ресторан, я очень давно не был в Москве.
ххх
В Лондоне мне всё время было холодно. Постоянно хотелось напиться, но алкоголь только усугублял тоску и внутреннее обледенение. Сначала списывал непроходящий озноб на перемену климата, но потом осознал, что виной тому какая-то неприятная вибрация в области солнечного сплетения.