— Мэл, ты ведь слышала, что сегодня произошло? — начинать разговор пришлось самой, так как опытная ведьма терпеливо ждала, когда я заговорю.
— Ты лучше спроси, кто еще в городе не в курсе очередной твоей выходки.
Боги, какой позор!
Застонав, я спрятала лицо в ладонях. Ну почему мне всегда так не везет⁈
— Не ной, — Мэл никогда не сюсюкалась с нами, вот и сейчас не стала. — Ты сама виновата в произошедшем!
— А что мне было делать? Пройти мимо? Не обращать внимание? Сделать вид, как многие на улице, что я не знаю, какой кабель этот Дарлоу⁈ А он стоял и на глазах горожан выставлял свою жену полной дурой!
— Да-да, он выставлял дурой ее, а в итоге в дураках осталась ты. Чета Дарлоу уже помирились, и теперь по всему городу ходят слухи о том, что дочь палача не умеет себя вести в обществе и устраивает скандалы, как обычная базарная баба. Ну что я тебе могу сказать. Молодец, Эва. Заступилась за благородную леди!
Безжалостные, но такие правдивые слова больно ранили. Только спорить с ними не получалось. Мэл не жалела меня, выговаривая то, что думает. В отличие от отца. Тот хоть и показал, насколько недоволен мной, но все же не стал говорить, что весь город опять обсуждает и осуждает нашу семью из-за меня. Тогда как ведьма… Но на то она и ведьма, в конце-то концов.
Подняв на нее взгляд, я с надеждой спросила:
— Мэл, что мне делать?
— Дорогая моя, — женщина подошла ближе и мягко приобняла за плечи, — для начала тебе нужно повзрослеть.
Что-о? И она туда же⁈
От Мэл ушла еще более расстроенная, чем пришла к ней. Да и в голове только возросло количество вопросов. Домой идти не хотелось. Гулять по городу — тем более. Лес успокоения не приносил. А прятаться в старом домике матери — плохая идея. Во-первых, она всенепременно узнает, что я там была. А во-вторых, велик шанс встретиться там если не с ней, то с Кайлом. А если не со старшим братом, то с младшим.
Вот и получается, что в целом городе мне и податься было некуда. Всюду буду чувствовать себя лишней.
Подумав, отправилась к лесному ручью. Быстрый, звонкий, с ледяной водой даже летом он обычно чудесным образом влиял на меня. И если я не могу с точностью утверждать, что, посидев в овраге у воды, мое настроение поднимается, то уж подумать спокойно там точно смогу. Было одно место, где Старое дерево росло странными изгибами, а его корни, давно вышедшие из земли, образовывали некое гнездо. Среди этих корней я когда-то любила прятаться. Сейчас, конечно, мне не уместиться там. Но посидеть на стволе изогнутого дерева и хорошенько подумать было самым правильным решением.
Там, на своем любимом месте, я провела много времени. Побродила босиком по дну ручья, послушала пение птиц, да и замерла, обхватив ноги руками и наблюдая за бегом воды.
Мягкая, изменчивая, она не пыталась сдвинуть камень на своем пути, а огибала его, не меняя русла. Пускала в себя любого, кто желал войти, но не прекращала идти к своей цели. Не спорила. Не доказывала окружающей природе на свое право быть в этом лесу. Просто была. Просто делала то, что должна.
И почему я не могу быть такой, как вода в этом ручье?
Зачем мне отстаивать свой выбор, свои поступки и решения? Если кто-то со мной не согласен, это ведь вовсе не значит, что прав именно он. Да, у отца опыта больше. Он живет дольше и повидал немало. Но ведь и он совершал ошибки. Искал свой путь. Так почему же я не могу сделать так же? Почему мне нужно верить всем и принимать их жизненный путь, как единственно верный?
Что имела в виду Мэл, говоря, что мне нужно повзрослеть?
Вопросы, вопросы, вопросы и ни одного ответа.
Может быть, Кайл прав, когда называет меня избалованной принцессой. Хотя, конечно, он прав! Вот только какой я еще могла вырасти, если все мои ошибки исправляли родители? Если мне не давали возможности оценить последствия многих моих поступков. А если уж я и правда выходила где-то за рамки дозволенного, родители говорили волшебную фразу:
— Все можно изменить.
И меняли. Да, они подолгу разговаривали со мной. Объясняли. Показывали. Учили. Но свободы. Такой, как была у братьев, у меня нет и никогда не было. Я просто любимая дочь палача и его ведьмы. Одна девочка в семье, которую все любят и жалеют. Обладательница силы, которая пугала родителей, и потому меня всячески ограждали от ее использования. А теперь, когда мне почти двадцать три, вдруг выясняется, что пора взрослеть!
Раздражение постепенно улеглось. Обида тоже отпустила. А вот ответы так и не были найдены.
Из леса я уходила, когда на улице уже темнело. Так что ничего удивительного, что, вернувшись домой, я застала семью не на кухне, как часто это бывало. А занятого каждый своим делом.
Приняв решение переодеться, а уже после поговорить с Кайлом, медленно побрела к себе в комнату. К моему огромному сожалению, путь лежал мимо кабинета отца. И именно там родители предпочли спорить.
— Дэвид, ты не можешь этого предлагать всерьез! — рассерженной кошкой шипела мама.
— Я не могу и дальше полагаться на удачу, — отец напротив говорил спокойно. Я бы даже сказала, что он был крайне чем-то опечален.
И я не собиралась подслушивать. Совсем нет! Но не смогла пройти мимо, услышав, что речь идет обо мне.
— Ты говоришь о жизни дочери. Моей дочери, понимаешь?
— Я понимаю, что Эвелин — наша дочь, Кайлин! И еще я понимаю, что она так и не научилась контролировать свою силу. А это огромный риск. Безумно огромный!
— Да, но лишить ее силы? Ты хоть представляешь, к чему это может привести?
— Поверь, я прекрасно понимаю, о чем говорю. И чем рискую — тоже. Но и оставлять все как есть, тоже огромный риск. Ты готова к тому, что наша девочка когда-нибудь будет вынуждена убивать? Воров, убийц, ведьм. Слушать их слезливые истории жизни, вычленять правду и равнодушно заносить секиру над головой виновного? Ты такого будущего хочешь для нашей дочери, Кайлин⁈
— А какого будущего хочешь для нее ты, палач? Если она выживет после того, как родной отец лишит ее силы ведьмы, ты готов к тому, что она может сойти с ума? Ты сможешь смотреть на нашего ребенка и понимать, что такой она стала из-за твоего решения⁈ А если ей удастся сохранить разум. Представь, что Эва всю жизнь будет винить тебя за принятое решение. И ей будет плевать, что это было ради ее блага. Плевать, понимаешь ты, упрямый мужчина⁈ Мы в любом случае потеряем дочь!
— Но если мы ничего не сделаем, мы все равно ее потеряем.
После этих слов отца в кабинете повисла тяжелая тишина. А я все стояла рядом с дверью не в силах пошевелиться. И дело не в том, что меня шокировали слова родителей. Нет. Я безумно испугалась. До паники. Почти до крика. Именно сейчас, в этот момент, из-за подслушанного разговора, я вдруг поняла, что родители не всесильны. Что они тоже ошибаются. Боятся. Волнуются и могут быть не уверены в своих действиях. То есть даже они не настолько непогрешимы, как я привыкла думать. А раз так… Раз даже отец сейчас говорит тихим надломленным голосом, что же с ними будет, если это безумно тяжелое решение придется принимать им. Брать на себя груз ответственности за судьбу дочери⁈