Песня как-то легко врезалась в память, Жанна сама не заметила, как запела. Бежала вниз по лестнице и пела, а эхо разносило ее голос по подъезду. Она остановилась, замолчала, взяла дыхание и снова запела: «Синенький скромный платочек…» Эхо повторяло окончание букв, а голос казался каким-то космическим. На следующий день все повторилось. И через день тоже. Теперь каждый раз, спускаясь или поднимаясь по лестнице, Жанна пела. Каждый день разные песни. Все, что слышала в те годы по радио, – песни Утесова, Шульженко, Бернеса, песни из популярных кинофильмов. Однажды во дворе ее встретила соседка с третьего этажа, баба Поля. Взяла за руку и сказала: «Дочка, ты как запоешь, я к двери подойду, прижмусь и слушаю как ты на всю лестницу распеваешь…» Однажды Жанна съезжала по перилам и чуть не ударилась лбом об открытую дверь. Соседка со второго этажа стояла у двери с горстью карамелек: «Жанночка, ты поешь – душа радуется. Ну и голосок у тебя – звонкий! Никак певицей будешь?» Но певицей она становиться не собиралась. «Какая-то несерьезная профессия. Буду врачом», – ответила она, выбежав на улицу с пригоршней конфет. Именно соседи стали первыми слушателями будущей знаменитости, именно там, под сводами подъезда дома № 6 в Голиковском переулке, в самом центре Москвы, впервые зазвучал голос маленькой Жанны.
А однажды девушка увидела, как в соседнем дворе жильцы сажают деревья. Она подошла к женщине и спросила: а нельзя ли и возле ее дома посадить какое-нибудь маленькое дерево? Та улыбнулась: «Девочка, лопату возьми у вашего дворника, а я тебе дам один саженец», – и вручила Жанне маленькое деревце, которое в этот же день было посажено прямо во дворе дома. Тогда деревце было ростом с юную Жанну, и девочка дала ему имя: «Дерево Жанны».
«Оно до сих пор растет там, мое личное дерево. „Дерево Жанны“. Оно было моим другом, когда я жила там, в Замоскворечье. Вспоминать детство тяжело. В нем было много боли, но „Дерево Жанны“ – это светлое пятно в моей детской истории. В 90-е годы мы с Геннадием Пономаревым приехали в этот двор, к этому дереву. Я не смогла сдержать слез…» (Ж. Бичевская).
Отец
Своего отца Жанна ежедневно поминает в молитвах, просит Господа о спасении его души. Чувство обиды сменилось на сочувствие. Сочувствие к тому, кто не сумел подарить дочери настоящую любовь, отцовскую ласку. Он воспитывал Жанну в очень жестких условиях. Свое детство певица вспоминает как тяжелую полосу жизни. В один момент ей было так невыносимо горько – она порвала и выбросила все свои детские и семейные фотографии. Боль так сковала сердце, что порыв разорвать все фотографии было не остановить. При живом отце Жанна чувствовала себя очень одиноким человеком. Открыть душу, поделиться тем, что внутри, было не с кем. Она была одиноким парусником, выброшенным стихией в открытый океан. И в этой пучине трудностей, злобы, проблем, испытаний, которые преподносила судьба, ей удалось выплыть, выжить и остаться человеком. Эти трудности закалили ее характер. У каждого испытания всегда есть положительная сторона, и, как правило, испытания закаляют человека. Но трудно снять вину с отца, который в своем желании воспитать дочь в спартанских условиях забыл о том, что такое любовь и милосердие.
«Мой отец был беспризорником, рано убежал из дома. Его детство тоже было непростым, его характер выработала улица. Он был не очень общительным человеком, непросто сходился с людьми. Работал он инженером в министерстве строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности СССР на улице Кирова, не помню, чтобы к нам домой приходили его друзья. Он вел достаточно закрытый образ жизни, что касается общения с коллегами или родными» (Ж. Бичевская).
После смерти Лидии Владимир приводил в дом разных женщин, заставлял дочь каждую из них называть мамой. В первый раз Жанна отказала отцу и получила от него подзатыльник. Пришлось называть мамой чужого человека. Сначала одну женщину, потом другую. Жанна стала звать мамой всех воспитательниц в детском саду. Они брали ее на руки и плакали. Им было жалко девочку, психику которой так нещадно ломал отец. В итоге понятие «мать» в сознании подростка было стерто окончательно, пока в жизни Владимира Константиновича не появилась Елена Ильинична Королева (впоследствии она стала Бичевской) – женщина, ставшая для Жанны настоящей матерью, воспитавшей ее и оберегавшей ее.
«Господь отдал меня в руки такой любящей женщины! После моих детских страданий, после всех этих женщин! Слава Богу, что мой отец на ней женился. Через всю мою жизнь она прошла как сгусток смирения и любви. Она была очень смиренная, тихая, спокойная. Мне было с ней очень хорошо. Это светлое окошко в моем темном, несчастном, трагическом детстве» (Ж. Бичевская).