— Эмили — вдова, — пояснил я. — Ее муж был тетраплегиком, как и я. Он умер пять лет назад от воспаления легких. Стефан потерял жену в автокатастрофе и винит себя. Они оба живут работой и являются одними из лучших в своей области, потому и оказались у меня. И я доволен ими.
— Не думал, что вы заботитесь о личной жизни работников, — удивленно проговорил Грегори.
— Захотелось сделать что-то хорошее. Настроение сегодня такое, — ответил я и улыбнулся.
— А почему они для вас Эмили и Стефан, а я мистер Лестрейд? — Грегори прищурился.
Его вопрос несколько удивил меня. Я не думал, что Грегори станет придавать значение обращению, которое я предпочел сохранить. Так мне было легче удерживать дистанцию, постоянно напоминая себе, что рядом со мной человек, на которого я не имею никаких прав.
— Возможно, в силу привычки, — нашелся я.
— Можно от нее как-то отказаться? Осточертело, сил моих нет. — Грегори вздохнул и немного поморщился.
— Хорошо, Лестрейд, — ответил я. Мне пришлось пойти на уступки. Я бы хотел назвать его по имени, но не мог. Для меня это было слишком.
— Казалось бы немного сегодня делал, почти все время любовался на Тенгри, а вымотался. Чувствую, как каждая мышца болит, — сказал Грегори, ерзая в кресле.
— Это хорошо, когда вы чувствуете свое тело, — тихо ответил я и прикрыл глаза. Грегори не знал, какое счастье дано ему.
— Ладно, не буду болтать, поспите, — отозвался он, и я услышал ноты вины в его голосе.
***
Вскоре я провалился в глубокий тяжелый сон без сновидений, хотя дышать мне по-прежнему было трудно. Проснулся я от голосов Эмили и Стефана. Войдя в комнату, Эмили зажгла верхнее освещение и как была, в грязных ботинках и перепачканных джинсах подошла ко мне.
— Ему лучше, — сказал Грегори, и я услышал в его голосе ноты усталости.
Эмили осмотрела меня, потом взяла стетоскоп и долго вслушивалась в то, как дышат мои легкие. Я знал — она уже по моему виду все поняла.
— Нихрена ему не лучше. Все хуже, чем я думала. — Она покачала головой, и я увидел как испугался Грегори.
— Я звоню Антее, — отозвался Стефан.
— Да, тут нужен вертолет, время терять нельзя, чем быстрее он окажется в больнице, тем лучше, — сказала Эмили и принялась рыться в своем чемоданчике в поиске лекарств, которые хоть немного, но позволили бы остановить развитие воспаления легких.
Приезд моих медиков стал для меня расслабляющим фактором. Я знал, что Грегори больше не один на один с моей болезнью, что больше над ним не висит страх сделать что-то не то и я позволил себе ослабить самоконтроль. Это стало спусковым крючком для стремительно развивающегося воспаления легких. С каждым часом, что мы были вынуждены ждать улучшения погоды, чтобы вертолет мог забрать меня, мне становилось все хуже и хуже. К моменту, когда небо наконец-то стало голубым и вертолет смог прилететь за мной, я уже находился в каком-то полузабытье.
***
В больнице я оказался в своей персональной палате, которая уже в каком-то роде стала для меня вторым домом. Здесь было достаточно моих личных вещей, чтобы считать ее таковой. Когда кислородная маска оказалась на моем лице, мне стало немного лучше.
— Я надеюсь, — говорил мне врач, изучая результаты только что пришедших анализов, — что еще не очень поздно и мы обойдемся неинвазивной вентиляцией легких. Через два-три часа станет ясно, помогает ли она или нужны радикальные меры.
Выражая согласие и давая понять, что услышал его, я прикрыл глаза и слегка кивнул. Я очень надеялся, что провидение окажется благосклонно ко мне и на этот раз мне удастся избежать искусственной вентиляции легких. Полгода назад я слишком долго не мог после нее восстановиться и нормально самостоятельно дышать.
Следом за врачом в палату вошла Антея. Как требовал пока еще не отмененный для таких случаев протокол, ее немедленно известили. Бывшая ассистентка улыбнулась мне и подошла к кровати.
— Все под контролем, мистер Холмс, — сказала она. — Вам не о чем волноваться.
Моргнув, я поблагодарил ее.
— Хочу вас порадовать — я уже решила вопрос с Роджером Лестрейдом, — сказала она. — Два часа назад вы стали новым собственником Террас-Грин. Он был сильно удивлен моему предложению, но узнав о финансовой стороне вопроса, не стал сопротивляться.
Под маской я улыбнулся. Что ж, одну проблему можно было считать решенной. Уже хорошо…
— Я не стану вас утомлять, отдыхайте, мистер Холмс. — Антея улыбнулась мне совершенно искренней улыбкой. — Я буду навещать вас. И спасибо вам за те папки… Они сильно мне помогли.
С этими словами Антея вышла из палаты, и я остался один. Теперь мне предстояло побороться с болезнью за право провести в относительно нормальном состоянии оставшиеся недели жизни. Мне не хотелось, чтобы пневмония затянулась и я покинул бы стены клиники в конце августа.
***
Большую часть дня я провел в почти бессознательном состоянии. Все мои силы уходили только лишь на дыхание и я не замечал как кислородная маска неприятно давит на лицо. Я всегда настаивал, чтобы монитор аппарата состояния пациента был повернут так, чтобы я мог видеть его и сейчас, глядя на показатели на нем, я чувствовал тревогу. Цифры были пограничными.
Антея заглянула ко мне еще раз, удостоверилась, что все в порядке и спросила, хотел бы я разрешить Грегори приходить ко мне. На минуту я задумался, и Антея рассказала, что он уже пытался пробиться ко мне и долго не хотел уходить. Конечно же, это же был Грегори! Иначе и быть не могло! Получая от моего брата огромные деньги, он просто не мог позволить себе развернуться и уйти! Да и вообще, не в его характере было бы бросить меня в клинике. Пойдя на поводу у своей слабости, я разрешил Антее внести имя Лестрейда в список моих посетителей. Мысль, что, возможно, я не увижу его месяц или даже больше, стала очень неприятной для меня.
К вечеру мне стало немного лучше, но сил ни на что не было. Я не мог связно думать, но и спать пока что не хотел. Поэтому, я повернул голову и смотрел как за окном палаты ветер раскачивал ветви каштана, который за последний год сильно разросся. В густой зелени я видел много завязей, обещавших к осени упасть на землю раскрывшимся колючими коробочками.
— Как вы? — Неожиданно раздалось с порога палаты и, повернув голову, я увидел Грегори! — Я уговорил Антею пустить меня к вам, — пояснил он, и я заметил его внимательный взгляд, обращенный на меня.
Очевидно, Грегори не понравилось то, насколько сдержанной и холодной в моральном плане была моя палата, да и мой вид в данный момент оставлял желать лучшего. А вот он… Я тут же увидел каким теплым стал его взгляд и как куда-то пропали напряженные морщинки в уголках глаз, которые появились сразу после его первой ссоры с партнером.
Грегори подошел к кровати и осторожно спустил кислородную маску с моего лица, давая мне возможность заговорить с ним. Что я должен был ему сказать, если в этот момент обрадовался как мальчишка? Хорошо, что немного участившееся сердцебиение можно было списать на нехватку кислорода!
— Не стоило. — Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сказать хоть что-то. — Езжайте отдыхать. Я тут надолго.
— Сейчас точно не поеду. Там вечер, а у такси нет полицейской сирены и мигалки, чтобы объехать пробки по тротуару. — Грегори искренне мне улыбнулся. — Так как вы?
— Лучше, чем могло бы быть, —выдавил я, чувствуя, что дышать обычным воздухом мне гораздо сложнее. От кислородной маски сильно потрескались губы и сейчас, когда я заговорил, начали трескаться и болеть.
Грегори заметил как я облизал их, покачал головой и, смочив в воде бумажную салфетку, приложил к моим губам. Я испытал облегчение. Грегори подметил мелочь, на которую без моей просьбы вряд ли обратили внимание медсестры.
— Я рад, — сказал он, и я ощутил его легкое касание к моей руке. — Что говорят врачи? Не стал спрашивать их.
— Что организм слабый и легко подвергается… Впрочем, к черту эти детали. — Сначала я честно хотел рассказать о своих перспективах, о том, что могу пролежать в клинике две или три недели подключенным к аппарату ИВЛ, но потом передумал. Не хотелось портить Грегори его хорошее настроение.