Я знал, что шторм продлится не очень долго, но время, казалось, остановилось. Грегори, как я заметил, пару раз принимался беззвучно шептать молитву. Ему тоже было страшно! Я постарался перехватить его взгляд, мысленно попросил Грегори не думать ни о чем плохом, не вспоминать как в детстве он оказался за бортом и наглотался воды. Я надеялся, что удерживая зрительный контакт смогу помочь и Грегори. И себе.
Постепенно волнение на море стало стихать, но Грегори, смотрящий мне в глаза, не заметил этого. Мне показалось, он смотрит на меня словно загипнотизированный. В тот момент, в отличие от меня, не отдавая себе отчета в происходящем, он наклонился ко мне и поцеловал. Не как друга — в щеку или в лоб, а в губы. Очень нежно и чувственно. Мой разум тут же запротестовал, этого не должно было случиться! Но сердце тут же заставило разум умолкнуть. Я получил то, на что не смел надеяться — поцелуй с любимым. Это было нечестно, мелочно по отношению к Грегори, но другого шанса узнать вкус его губ — у меня не было. Ситуация была как никогда удачной — потом все можно легко списать на стресс, испуг… Одним словом, удалось бы найти оправдание и прикрытие. И я позволил себе проявить слабость! Отпустил свой самоконтроль и перехватил инициативу в поцелуе. Мне хотелось навсегда запомнить этот момент, узнать губы Грегори в полной мере, почувствовать его рот… Я вложил в свой поцелуй всю страсть и тоску, что были во мне, а еще приложил все свое умение! Если бы только я мог пошевелить руками, я бы уже обнял Грегори, запустил бы пальцы под его рубашку, погладил бы его живот, грудь, потом перебрался бы с поцелуями к шее… От мыслей о том, что произошло бы между нами дальше, мне стало жарко. Грегори расслабился и застонал мне в рот. На уровне плеч я ощутил как он гладил меня, а потом… Потом, очевидно, забывшись, он опустил руки ниже.
— Это… — Грегори с трудом разорвал поцелуй и смотрел на меня совершенно ошалевшим взглядом не понимая как такое вообще произошло и что ему теперь делать.
— Простите, — сказал я, устыдившись своего порыва. Я получил желаемое, но что теперь будет с Грегори? Как я мог позволить себе такое? Смотреть в его растерянные глаза оказалось выше моих сил, и я перевел взгляд на стену каюты.
— Это вы меня простите, мистер Холмс! — Грегори осторожно выпустил меня из объятий и уложил на кровати, стараясь отстраниться. Его бы воля, он бы и вовсе сбежал из каюты или перебрался бы на диванчик у кровати, но волнение на море еще не улеглось и очевидно, он опасался повторения бешеных скачек на волнах. — Я первый начал, я не понял…
— А я пошел у вас на поводу, — осторожно продолжил я и попытался прочесть чувства, обуревавшие Грегори. В этот момент я совсем забыл о себе, о необходимости контролировать свои чувства и удерживать привычную маску спокойствия и бесстрастности! Когда я понял, что Грегори увидел в моих глазах всю ту страсть, что я испытывал к нему, было поздно прятаться за ледяной личиной!
— Я… Мистер Холмс… Я пойду позову Эмили, пусть она… — Грегори никак не мог понять что и почему произошло и что лучше сделать. Он решил спасаться бегством. Но это стало бы не лучшим вариантом! В этом состоянии Грегори точно не следовало оставлять один на один с его мыслями. Я боялся, что он сделает в корне неверные выводы.
— Это опасно, останьтесь, — попросил я.
Грегори кивнул. Тут, слово поддерживая меня, стихия снова тряхнула «Грейс», и Грегори пришлось прижать меня к себе. Я опять ощутил его тепло и силу. Пристроив голову на его груди, я закрыл глаза. Мне хотелось заставить сердце биться ровнее и не выдавать мое волнение, но увы, я знал — Грегори чувствует, как часто оно стучит — и мне оставалось лишь надеяться, что этот ритм он спишет это на испуг от шторма, а не на что-то большее.
Пока «Грейс» все еще сильно покачивалась на волнах, а Грегори обнимал меня, я пытался построить в Чертогах завтрашний неизбежный разговор с ним. Как-то все это следовало объяснить, найти верные осторожные слова…
***
Я проснулся ранним утром, когда восход только-только начал окрашивать в яркие краски белоснежные шторы на панорамных окнах. Море успокоилось и, судя по отсутствию вибрация на корпусе яхты, «Грейс» бросила якорь, а команда занималась проверкой ее технического состояния и приведением палубы в порядок. Всю ночь я пролежал в объятьях Грегори, и сейчас, даже во сне, он все еще придерживал меня. Должно быть, днем, от сна в неудобной полусидячей позе, у него будет болеть все тело. Я, несмотря на то что спал на его груди, не чувствовал себя плохо: в больнице мой организм получил так много поддерживающих лекарств, что пока что я мог позволить себе небольшие безумства.
Вошедший в каюту Стефан, выглядевший гораздо бодрее, чем накануне вечером, тут же внимательно посмотрел на меня. Легким движением головы я поспешил успокоить своего физиотерапевта. Стефан довольно кивнул и принялся будить крепко спящего Грегори. С трудом Грегори разлепил глаза и тут же посмотрел на меня совершенно сонным взглядом, пытаясь увериться, что случившееся ночью на самом деле было реальностью. Я предпочел сохранить свой привычный бесстрастный вид. Разговор должен был состояться, но пока я не был готов к нему.
— Нам пора заняться утренними процедурами. — Стефан не дал Грегори времени на раздумья, намекая на необходимость оставить нас наедине. Щеки Грегори неожиданно покраснели и он, пробормотав что-то себе под нос, спешно выбрался из кровати и покинул каюту, пока я отвечал на дежурные вопросы Стефана.
— Вы сегодня слишком задумчивы, — заметил-таки мое состояние Стефан, когда я лежал на массажном столе, и он разминал мое тело. — Все в порядке? Вас точно ничего не беспокоит?
— Все хорошо, спасибо, — отозвался я, видя как Стефан массирует мою ногу. Физически со мной все действительно было хорошо, а вот морально…
Я закрыл глаза, вздохнул и углубился в Чертоги. Как в старые добрые времена мне предстояло провести там достаточно много времени обдумывая свои действия и просчитывая вероятность того или иного развития ситуации. Сейчас, совершив опрометчивый поступок, я должен был разобрать свою жизнь на составляющие ее элементы, как политическую головоломку, чтобы выбрать решение, которое приведет лишь к минимальным потерям. Уже сейчас я начал понимать, что победителем мне не выйти. Я проиграл из-за этого поцелуя. Но мое положение меня не волновало, для меня важным было лишь одно — чтобы Грегори не оказался в проигрыше.
Я знал, Грегори тоже горит желанием поговорить со мной, но не станет это делать при свидетелях и вообще не будет как-то привлекать внимание к нашему разговору. Именно поэтому я решил не выбираться из каюты до обеда. Не видя меня на палубе, Грегори обязательно расценит мое отсутствия как приглашение к разговору.
В итоге я не ошибся, и Грегори пришел ко мне.
— Мистер Холмс, — начал он с порога, — я понятия не имею, что на меня нашло ночью, и как это назвать. — С виноватым и растерянным видом он развел руками.
— Вам захотелось тепла и любви, Лестрейд, только и всего. А я, к сожалению, оказался рядом, — вздохнул я, пытаясь понять в какую сторону поведет разговор Грегори и что сейчас испытывает по поводу поцелуя.
— Почему «к сожалению»? — Грегори нахмурился. — Мистер Холмс, мне не было противно целоваться с вами, я ничуть не… Черт! Я не жалею о поцелуе… я не знаю, как сказать… Это не от безысходности. Это… — Он растерянно запустил руку в волосы и снова нахмурился. Очевидно, Грегори решил уверить меня, что ему не было противно целоваться с паралитиком, неправильно истолковав мои слова. Что ж, это к лучшему. Сейчас, когда ему пришлось оправдываться, мне будет легче сбить его с толку и спрятать истину как можно дальше. Но для этого было необходимо сказать тщательно подготовленную полуправду.
Тысячи раз я убеждался в эффективности такого приема — откровенную ложь всегда можно разоблачить, если быть достаточно наблюдательным. Грегори, конечно же, не был образцом проницательности и наблюдательности, но в числе его привычек была привычка слушать свое сердце, а оно запросто могло раскрыть ему истину обо мне. Поэтому, только частично открывшись любимому, я мог защитить его. От себя и от него самого.