Катя едва может справиться со смущением. Она будто видит себя глазами мужа: вот ее спина, хрупкая, голая спина под расшнурованным платьем, вот шея — длинная, белая, с нежной кожей, волосы закрывают лицо, но Люцифер знает, как жарко оно полыхает румянцем ото лба до самой груди. До изрядно подвяленной временем груди, усмехается Катерина. Что ж, она не прочь стать эффектней и моложе, хотя бы на одну эту ночь. Просто чтобы все прошло хорошо, чтобы смотрелось красиво, чтобы отпустить, наконец, смятое в ком свадебное платье и открыть самую страшную тайну любой женщины — ее неидеальные сиськи.
— Может, не стоит? — улыбается Денница, положив Кате ладонь между лопаток. Она не смотрит ему в лицо, но слышит его улыбку. За время, пока они танцевали свои брачные танцы, Катерина изучила сотню разновидностей сатанинской улыбки, не меньше. Ту, которой Люцифер улыбается сейчас, можно считать просящей. — Не хочется в первую брачную ночь спать с незнакомкой, надеясь, что моя Саграда где-то внутри. Оставайся собой.
Видимо, возлюбленный супруг пытается сказать ей: я хочу тебя больше, чем нуждаюсь в тебе. А Катя ему не верит. Она ищет в нем того, другого. Всегда есть другой, который ляжет в вашу постель третьим, хотите вы того или не хотите.
И будут с тобой в постели сразу двое.
Один будет ласков, другой — груб.
Один будет нежен, другой жесток.
Один тебя полюбит, другой замучает.
Потому что тот, другой, берет, что хочет, как хочет и когда хочет. А первый искренне верит: животная страсть второго и есть искренность, сила, честность. Он завидует другому, как бета — альфе. Верит в притягательность другого. Он влюблен в него, как девчонка. И не замечает, что девчонки считают того, другого, грубой скотиной.
Если сейчас появится чертово альтер-эго, то лучше бы Катерине очнуться в клинике, пристегнутой к кровати, под капельницей. Катя и не знала, как основательно в прошлый раз выручил ее страх перед паствой храма Пута Саграда. Он затмил собою страх перед тем, другим, не дал Катерине сосредоточенно ожидать его появления, не дал дойти до разочарования. Так тень от малого поглощает собою большое. Но вот малое исчезло — и за чем ей прятать ужас своего положения?
Теперь, когда Пута дель Дьябло не отвлекают свидетели их соития, обступившие алтарь — кто в трансе, кто в шоке, кто попросту в обмороке — ей легче достигнуть если не оргазма, то инфаркта. При одной только мысли о возможных сексуальных предпочтениях сатаны. Самой темной из сторон сатаны. Воображение играет на два фронта и хочется одновременно: а) отложить друг друга на потом, до лучших времен; б) немедленно приступить к составлению списка эксклюзивных извращений, которых нигде больше не сыщешь, кроме как в постели с дьяволом.
— Ну что, мы можем наконец трахнуться? — фыркая от смеха, сопит Саграде в ухо ее адоданный супруг. Кажется, все это время он не без удовольствия рылся в катиных фобиях, отмечая наиболее соблазнительные. Ему мало снять с женщины платье при всех — он хочет освободить ее от вечного флера стыдливости, оставив нагой, точно на Страшном суде.
— А это не испортит красоту момента? — иронизирует Катя. Что ей, нагой, остается?
Катерина откидывается назад, на теплую, словно огромная ладонь, поверхность шлюхина камня. И закрывает глаза.
— Эй, не спи, красавица! — Люцифер склоняется над ней и осторожно вытягивает из судорожно стиснутых пальцев все еще прижатое к груди платье. Катя обреченно вздыхает:
— Здравствуй, мой прекрасный принц. Ты меня разбудил своим сказочным шуршанием. Чем займемся?
— Любовью, Анунит моя, любовью, — улыбается Тайгерм.
Интересно, когда ты изменишься, думает Катерина. Громко думает, четко. Не можешь не измениться. Вся эта нежность, романтизм и мальчишеское обаяние — приманка внутри капкана. А я всего лишь глупая зверушка, участь которой предрешена. Нет, не настолько я глупа, чтобы не понимать: желанные лакомства вот так, под ногами, не валяются. Или все-таки валяются? Да какая разница, думает Саграда. Иди уже ко мне, иди. Пусть тени в моем мозгу творят что хотят, пожирая друг друга. Я разберусь с собой позже. Утром. Или через триста лет.
Под единственным на всю преисподнюю солнечным лучом, похожим на неодобрительный взгляд всевышнего, дьявол, расслабленный и мягкий как лапша, выглядит особенно непристойно. Денница спит, но даже во сне довольно скалится. Может быть, впервые за сотни лет сатана уснул, дал роздых несчастному миру — а все благодаря мне, приходит Кате шальная мысль. Княгиня осторожно выползает из-под тяжелой мужниной длани. Это именно длань, несмотря на всю ее непородистую, моряцкую ширину и огрубелость. Под жесткой ладонью хорошо, спокойно. И все же Катерина испытывает настоятельную потребность отлучиться. Кое-куда, ненадолго.