- Что это? - спросил он тут же, удивлёнными глазами глядя на вещь, и рассматривая её со всех сторон. - Ужасно колючая.
- Это тебе. Наденешь её.
- Ни за что! - сказал он и засунул в одну из нижних полок. - Дай что-нибудь другое. Нормальное.
- Оденешь, я сказала. Ты же из домашних, вот тебе и элитная одежда.
- Что за ерунда?! - возмущался Алик, совсем не понимая её слов.
- А то, что шерстяная одежда тёплая. Дают тебе её, потому что ты не живёшь тут, а приехал на время. За тобой должен быть лучший уход, ты не должен замерзать и болеть, иначе у руководителя этого лагеря могут быть неприятности.
- Да у вас точно будут неприятности, если я расскажу, как вы издевались надо мной! - сказал Алик уверенно, и довольный своей угрозой.
- Не расскажешь. Если попытаешься, ты потом горько пожалеешь об этом. И вообще, тебя тут так обработают, что хвалить заставят этот лагерь. И родителям говорить будешь, что тебе здесь понравилось, что это лучший лагерь из всех.
- Что значит "обработают"? - с испугом спросил Алик.
- Увидишь! Даже не вздумай говорить кому-либо то, что ты только что сказал мне. Тебя за это и не так накажут.
Они вышли из кладовки, и Галя тут же заперла её.
...
Идий положил тетрадь со своим произведением, оглядел и глянул на часы. Идий ужаснулся, когда узнал, сколько часов по времени он уже пишет. Было уже одиннадцать часов вечера, а начал он это делать сразу же после школы, около четырёх часов вечера. А ведь он даже не поел...
Идий всё же ещё захотел немного пописать, но уже о своей жизни и чувствах. Он поставил три точки посередине новой строки, отделив свой роман от биографии, и продолжил писать.
Глава 15. Про меня
Сегодня я опять начал писать. И это для меня прекрасный день, потому что долгое время я не делал этого. А знаете, почему? Это родители мои виноваты. Они начали придумывать всякую ерунду обо мне, просто ужасные вещи. Мама решила, что я с ума схожу, и захотела отвести меня к психологу.
Знаю, что бы вы мне сейчас сказали: к психологу ходят не только сумасшедшие. Но видели бы вы то, как мама смотрела на меня! И в каком состоянии она принимала такое решение, и вы бы убедились, что я не просто так это говорю. Отец тоже сказал, что она считает меня не вполне здоровым. А мама так думает, потому, что я люблю часто запираться в комнате один, и она знает, чем я тут занимаюсь. Но я же не совершаю ничего преступного и не понимаю, причём тут сумасшествие?! Ей, почему-то, кажется, что подросток, запирающийся у себя в комнате должен заниматься чем угодно, но только не писать по многу часов подряд...
Мне кажется, моя мама подглядывает в дверную щель и видит, чем я тут занимаюсь. Я ведь сказал, что она знает, но не подумал, откуда ей это известно? Но явно не потому, что бабушка подарила мне дневник. Хотя, если подумать, я мог сам ей сказать, что много пишу...
Не хочу сейчас думать об этом, это не имеет значение. Я уверен, что если я смотрел бы порнофильмы, запершись у себя в комнате, и мама знала бы об этом, она не считала бы меня сексуальным маньяком. И мне обидно, что она считает меня сумасшедшим потому, что я пишу. Лучше бы она думала, что я писатель...хотя, наверное, меня вряд ли можно назвать писателем. Это было бы слишком хорошо быть настоящим писателем, особенно для меня. И мне кажется, что это большая наглость с моей стороны признаваться в том, что я хочу быть писателем и чувствовать себя им. Хочу, чтобы ко мне относились как к писателю, и любили бы мои произведения. Я же ведь уже давно отказался от этой мечты..., было бы ужасно захотеть этого вновь и понять, что зря. Я просто должен знать своё место...Но я всё же очень-очень хочу, чтобы кто-нибудь прочёл моё произведение и не посмеялся надо мной.
Знаете, мне так обидно бывает, когда я представляю, что кто-то читает моё произведение и смеётся, но смеётся он не потому, что смешно написано, а смеётся надо мной. И не важно, что может рассмешить того человека, больно оттого, что он смеётся именно надо мной. А причина может быть или недостаточная грамотность или же просто то, о чём я осмеливаюсь писать. Я всю жизнь боролся со своей неграмотностью, столько книг прочёл, но всё это кажется бесполезным. Некоторых вещей я не знаю и не могу знать. И не знаю потому, что не могу понять. А ведь кому-то эти знания даются от рождения, ну, или почти так... неправильно выразился, даются интуитивно, просто благодаря знанию самого языка.
Вот думаю я, а что если бы мои произведения были написаны безупречно грамотно, надо мною так же смеялись бы немногочисленные мои читатели? Это такой ужасный вопрос...мне кажется, что я знаю на него ответ. И он утвердительный. Я просто такой человек, над кем все насмехаются...
Я не могу сказать точно, когда я давал кому-либо читать мои ещё детские рассказы. Но, почему-то, в памяти сохранилась только боль и пустота...я знаю точно: тот, кто почитал, заметил только мои ошибки, а то, о чём я писал - нет. Посмеялся надо мной. С тех пор я и не писал много-много лет. А я ведь начал писать, когда учился во втором классе; я помню, как написал свой первый рассказ и был необыкновенно счастлив и горд им. И вот думаю сейчас, как всё могло бы быть прекрасно, если бы его никто не прочёт, если бы я не показал его никому. Быть может, я с тех самых пор и по сегодня продолжал бы писать; и вместо того, чтобы проводить вечера в бесполезном раздумье, писал бы. Мне кажется, это было бы лучше.