Находясь в Аду, Идий чувствовал, что постепенно меняет своё отношение к окружающему миру. Но он не задавал себе вопрос, в чём же это проявляется? А ответ прост: он перестаёт ценить жизнь, однако не свою, а чужую. Впрочем, когда Идия подвергают особенно болезненным пыткам, ему кажется, что он и сам бы не отказался умереть, лишь бы это было менее болезненно, чем пытки. Он думал: "почему меня пытают, но не убивают, ведь это несправедливо и страшно... - но никогда не спрашивал себя - а почему я сам себя не убью, если я так страстно ожидаю смерти?" Идий по-прежнему боялся смерти и хотел жить, пусть даже ему и говорили, что душа бессмертна. Однако Идий не чувствовал ни малейшей жалости, когда представлял, как убивает какого-либо надзирателя в Аду. Идий часто это делал в мыслях, но на столь серьёзный, преступный поступок не решался.
- И постарайся не рвать, - сказала надзирательница, когда уже всё содержимое шприца впустила в желудок Идия. - Всё равно заставлю съесть.
Надзирательница принесла пустой тазик поближе к Идию. Он сразу же понял: это затем, чтобы он не вырвал на пол, в случае желания. Идий изо всех сил старался не рвать, и это у него получалось. Затрудняло только то, что он не мог закрыть рот, ведь тогда это делать было бы гораздо проще. Идий вспоминал, как не стерпел в первый раз, когда его Рома кормил, и это было ужасно... Идий знал, что если сейчас он вырвет, то надзирательница наполнит в шприц всё, что он наблевал в тазик, и опять впустит ему в желудок. Ничего хуже он себе не представлял.
Примерно полчаса надзирательница не позволяла Идию встать со стула. Поначалу он думал, что она просто боится отпускать его потому, что не доверяет и думает, что как только он выйдет в коридор, пойдёт куда-нибудь, то вырвет всё. Но потом Идию стало казаться, что причина в другом. Он уже понял, что завтрак, а также и обед мученикам его палаты отнёс кто-то другой. Идий начал чувствовать, что его заставляют ждать, когда придет время ужина, чтобы сразу заставить работать.
- Поднимайся сейчас на восьмой этаж и подойди к охраннику этажа, он скажет, куда тебе идти дальше, - сказала надзирательница, забирая тазик и рукой указывая на выход.
Сразу же, как Идий услышал, что сейчас ему надо подниматься на восьмой этаж, недобрые мысли начали преследовать его и беспокоить. Он вспомнил весь сегодняшний день и с ужасом представлял его повторение. Идий боялся, что его вновь пошлют к тому молчаливому надзирателю, из-за которого он опоздал на работу.
Однако, сейчас Идий мог лишь размышлять об этом и бояться, а подняться на восьмой этаж был вынужден. Он не стал возражать, сразу же ушёл. Впрочем, даже если он и хотел бы сказать что-либо противоречащее ей, не смог бы. У него не закрывался рот, а, следовательно, он не мог говорить.
Сразу же, как охранник восьмого этажа увидел Идия, сказал:
- Тебе Акинский велел передать вот это.
Охранник отдал Идию какую-то бумажку, на которой было написано:
5:30-6:10
21:00-23:00 в 8101 к.
Идий понял, что в этот промежуток времени он должен прийти в 8101 кабинет, но охранник тут же разъяснил ему другое:
- Ровно в 5:30 утром и в 21:00 вечером ты должен быть 8101 кабинете. Если опоздаешь, то пеняй сам на себя, тебя во время не отпустят, и ты опять опоздаешь на работу.
Глава 82. Адский беспредел
Каждое утро и перед сном Идий был обязан подниматься на восьмой этаж к Акинскому, где его заставляли стоять в углу в качестве наказания. Но Идий так и не понял, за что же его наказывает молчаливый надзиратель, ведь он ни в чём не провинился перед ним? Идий долго думал над этим вопросом, и всё-таки пришёл к вводу, что ему просто напросто нравится мучить ни за что. И это даже не распоряжение сверху... Идию было обидно знать, что надзиратели сами могут придумывать пытки и подвергать им мучеников (любых, кого встретят). А ведь когда Идий только-только попал в Ад, он, почему-то, был уверен, что все надзиратели подвергают пыткам мучеников строго в определённом порядке, по указанию начальства. Оказалось, надзиратели пытают и по указанию начальства и по собственному желанию. Он очень хотел бы, чтобы они не имели на то право. И иногда Идий думал, что, возможно, они действительно формально не имеют право пытать мучеников без указания начальства, но делают это, так как в Аду явно творится полный беспредел, за работой надзирателей, кажется, никто не следит. Это приводило в ужас Идия, и это держит в постоянном страхе мучеников. Ведь все боятся, что их будут подвергать дополнительным пыткам, если этого захочет какой-либо надзиратель. Идий был уверен, что если какой-то надзиратель будет покровительствовать какому-либо мученику, то в Аду ему будет легче жить. Идий очень хотел вновь увидеться с Диром, чтобы найти ответ на эти непростые вопросы.
С тех пор, как на голову Идия надели новую маску, которая не позволяла ему закрывать рот, он стал чувствовать себя ещё более беспомощным и зависимым. Теперь уже он всегда был вынужден подчиняться любым приказам надзирателей, даже словами он не мог возразить свои возмущения, не мог задавать вопросы, когда что-то не понимал. А если вдруг он отказывался что-либо делать, его били или отправляли в 15 кабинет, где всегда сидел Валера или Рома. Идий боялся встречи с Ромой даже больше, чем с Валерой. Хоть Валера и был более жестоким и грубым надзирателем, он никогда не испытывал сексуального влечения к мученикам. Он просто выполнял свою работу, впрочем, очень часто переусердствовал и в пытках выходил за рамки дозволенного. Но Идия успокаивало то, что у Валеры есть жена и дети и в этом плане ему от мучеников ничего не нужно, а вот с Ромой всё оказалось сложнее. От Гены он узнал, что Рома, когда сам впервые попал в Ад, был нормальной сексуальной ориентации, но пока он искупал свои грехи, всё сильно-сильно переменилось. Рому много лет держал у себя один из надзирателей, заставляя быть с ним и любить его. И только когда Рома уже почти привык к этому, и это ему стало нравиться, пришло время его освобождения от Ада. Рома ушёл от надзирателя, который много лет издевался над ним, однако он уже не мог, не хотел любить женщин. Но Гена считал, что это только потому, что здесь Рома не видит женщин, и что в свободное время ему нужно посещать женский сектор.