— Ты рассказала им обо мне, правда?
В уголках его рта сбилась белая пена, брызги слюны летят мне в лицо. На память вдруг приходит та протестующая женщина перед зданием суда, хотя мне кажется, что это было уже давно, а не несколько часов назад.
— Нет. Я ничего им не сказала.
Мы играем в ту же старую игру: он бросает мне мячик-вопрос, а я стараюсь его отбить. Раньше я играла в нее хорошо. Сначала мне даже казалось, что я вижу в его глазах блеск уважения: тогда он прекращал дискуссию на полуслове, включал телевизор или просто уходил. Но я перешла грань, или, возможно, он изменил правила, и я начала промахиваться. Пока что, однако, он, похоже, удовлетворен моим ответом, поэтому резко меняет тему разговора.
— Ты ведь с кем-то встречаешься, да?
— Нет, не встречаюсь, — быстро отвечаю я.
Я рада, что говорю правду, хотя он мне все равно не поверит.
— Лгунья.
Он бьет меня по щеке тыльной стороной ладони. Это производит резкий хлопок, как удар хлыста, и, когда он заговаривает снова, этот звук все еще звенит в моих ушах.
— Кто-то ведь сделал тебе веб-сайт, кто-то помог найти это место. Так кто это был?
— Никто, — говорю я, чувствуя во рту привкус крови. — Я все сделала сама.
— Ты ничего не можешь сделать сама, Дженнифер.
Он наклоняется еще больше, теперь его лицо едва не касается моего. Я заставляю себя не двигаться, зная, как он ненавидит, когда я уворачиваюсь.
— Ты даже сбежать толком не смогла, разве не так? Ты хоть понимаешь, насколько легко мне было тебя найти, после того как я понял, где ты делаешь свои фотографии? Такое впечатление, что все люди в Пенфаче невероятно рады и счастливы помочь чужому человеку найти свою старую подругу.
Мне и в голову не пришло удивляться, что Иен нашел меня. Я всегда знала, что он это сделает.
— Кстати, своей сестре ты послала очаровательную открытку.
Это мимоходом брошенное замечание, словно еще одна пощечина, заставляет меня снова дернуться.
— Что ты сделал с Евой?
Если с Евой и ее детьми из-за моей опрометчивости что-то случилось, я себе этого никогда не прощу. Мне так отчаянно хотелось показать, что я о ней помню, что я ни на секунду не задумалась о том, что могу этим подвергнуть их опасности.
Он смеется.
— Почему я должен был что-то ей сделать? Она интересна мне не больше, чем ты. А ты — жалкая, никчемная шлюха, Дженнифер. Ничтожество. Кто ты?
Я не отвечаю.
— Говори. Так кто ты?
В горло мне сочится кровь, и я стараюсь ответить так, чтобы не задохнуться.
— Я ничтожество.
Тогда он смеется и несколько смещает вес тела, так что боль в моих руках немного ослабевает. Он проводит пальцем по моему лицу, вниз по щеке, потом по губам…
Я знаю, что будет дальше, только мне от этого не легче. Он медленно расстегивает мои пуговицы, дюйм за дюймом раскрывая рубашку, и задирает вверх жилет, оголяя мою грудь. Его глаза скользят по мне равнодушно, без малейшей искры желания, а затем он тянется к застежке своих брюк. Я закрываю глаза и прячусь внутри себя, не в состоянии ни двинуться, ни говорить. Я на миг представляю, что произойдет, если я закричу или скажу ему «нет». Если я буду сопротивляться или попросту оттолкну его. Но я не делаю этого. И никогда не делала. Так что теперь могу винить только себя.
Я понятия не имею, сколько времени уже лежу здесь, но в коттедже темно и холодно. Я натягиваю джинсы, переворачиваюсь на бок и подтягиваю колени к груди. Я чувствую тупую боль между ног и какую-то влагу — подозреваю, что это кровь. Я точно не знаю, отключилась ли я, но при этом не помню, чтобы Иен уходил.
Я зову Боу. Наступает секунда тягостной тишины, потом он осторожно выползает из кухни — хвост поджат между ног, уши плотно прижаты к голове.
— Прости меня, Боу.
Я зову его, но, когда протягиваю к нему руку, он вдруг лает. Всего один раз. Это предостережение, голова его поворачивается в сторону двери. Я с трудом поднимаюсь на ноги, морщась от боли, которая пронзает все тело, и в этот момент раздается стук.
Я стою согнувшись посреди комнаты и одной рукой держу Боку за ошейник. Он тихо рычит, но больше не лает.
— Дженна? Ты дома?
Патрик.
Я чувствую волну облегчения. Дверь не заперта, и когда я ее распахиваю, то при виде его едва сдерживаю рыдания. Свет в гостиной я не включаю, надеясь, что темнота поможет скрыть следы побоев на моем лице, которые уже должны были проявиться.