Он стоит, сложив руки на груди, и следит, как я воюю с одеждой. Я тихонько плачу, хотя и знаю, что это разозлит его. Просто не могу остановиться.
Иен затыкает ванну пробкой. После этого откручивает кран холодной воды, а к крану горячей даже не прикасается. Я стою перед ним голая и дрожу, а он с отвращением рассматривает мое тело. Я вспоминаю, как он когда-то целовал мою спину, плечи, потом прокладывал поцелуями дорожку вниз, по груди, и дальше на живот.
— Ты должна винить в этом только себя, — вздохнув, говорит он. — Я мог вернуть тебя в любой момент, но я тебя отпустил. Я не хотел тебя. Все, что ты должна была делать, — это держать язык за зубами, и тогда ты могла бы и дальше влачить здесь свое жалкое существование. — Он сокрушенно качает головой. — Но ты этого не сделала, верно? Ты побежала в полицию и все им разболтала. — Он закручивает кран. — Залазь.
Я не сопротивляюсь. Сейчас это уже бессмысленно. Я залажу в ванну и опускаюсь в нее. От ледяной воды перехватывает дыхание и болезненный спазм сжимает все внутри. Я пытаюсь обмануть себя, представив, что вода горячая.
— Теперь мойся.
Он берет с пола возле унитаза бутылку с отбеливателем и откручивает пробку. Я закусываю губу. Однажды он заставил меня пить отбеливатель с хлоркой. Это было, когда я как-то пришла поздно после ужина с друзьями по колледжу. Я говорила ему, что просто время для меня пролетело незаметно, но он налил густую жидкость в винный бокал и следил, как я окунула в нее губы. После первого же глотка он остановил меня, расхохотавшись, и заявил, что только идиотка могла согласиться пить это. Меня тогда всю ночь рвало и еще несколько дней во рту ощущался устойчивый вкус химии.
Иен наливает отбеливатель на мочалку, и он стекает с ее краев, капает в ванну, и по поверхности воды расходятся синие разводы, как капля чернил расплывается на промокательной бумаге. Он дает мочалку мне в руки.
— Драй себя.
Я тру мочалкой руки, стараясь брызгать на себя водой, чтобы разбавить хлорку.
— А теперь все остальное, — говорит он. — И про лицо не забудь. Делай это тщательно, Дженнифер, а то я сделаю это за тебя. Возможно, это хоть частично отмоет твою испорченность.
Он командует, пока я не вымываю хлоркой каждый участок тела, и моя кожа теперь горит. Я опускаюсь в ледяную воду, чтобы облегчить жжение, зубы у меня отчаянно стучат. Эта боль, это унижение — они страшнее смерти. Конец придет еще нескоро.
Я уже не чувствую ног. Я растираю их, но пальцы не слушаются, и кажется, что они принадлежат кому-то другому. Я уже не чувствую холода. Я пытаюсь сесть, чтобы хотя бы половина тела была над водой, но он заставляет меня лечь, и мои согнутые ноги нескладно опускаются вбок, не помещаясь в маленькой ванне. Он снова открывает холодный кран и наполняет ванну до краев. Сердце мое уже не бьется гулко в ушах, а тихо и неуверенно постукивает в груди. Я чувствую себя очень слабой и вялой, и слова Иена доносятся откуда-то издалека. Зубы продолжают лихорадочно стучать, и я сильно прикусываю язык, но почти не чувствую боли.
Пока я мылась, Иен стоял надо мной, но теперь он присел на крышку унитаза. Он смотрит на меня совершенно равнодушно. Думаю, он решил утопить меня. До этого уже недолго — я и так наполовину мертва.
— А знаешь, найти тебя было легко. — Иен говорит небрежным тоном, словно сидит в пабе и возвращается к прерванному разговору, как это бывает между старыми друзьями. — Нетрудно сделать веб-сайт, не оставляя следов, но ты слишком глупа, чтобы понимать, что по нему можно пробить твой адрес.
Я молчу, но ему, похоже, мои ответы и не нужны.
— Вы, женщины, считаете, что можете со всем справиться сами, — говорит он. — Думаете, что мужчины вам ни к чему, но когда мы оставляем вас с вашими проблемами, вы становитесь беспомощными. Все вы одинаковые. А эта ложь… Господи, эта женская ложь… Ложь, которая срывается с ваших раздвоенных змеиных языков.
Я так устала. Так безумно устала. Я чувствую, как опускаюсь под воду, и дергаю себя, чтобы не заснуть. Я впиваюсь ногтями себе в бедро, но совсем не чувствую этого.
— Вы думаете, что мы вас не найдем, но мы всегда находим вас. Ложь, измена, открытое предательство — это все вы.
Его слова проплывают, не задевая меня.
— Я с самого начала решительно не хотел иметь детей, — говорит Иен.
Я закрываю глаза.
— Но ведь у нас тут нет выбора, правда? Этого хотят все женщины. А как же все-таки этот чертов выбор? Что насчет возможности выбирать для меня?
Я думаю о Бене. Он был очень близок к тому, чтобы жить. Если бы мне удалось сохранить его в безопасности еще несколько недель…
— И тут внезапно мне дарят сыночка, — говорит Иен, — да еще и ожидают, что я буду этому радоваться! Радоваться ребенку, которого я никогда не просил. Ребенку, который никогда бы не появился, если бы она не обманула меня.