— Он — источник всех неприятностей, — заявила она, и во время этой тирады я плотно зажмурила глаза. — Ты, может быть, этого не видишь, зато я вижу. Тебе нельзя было оставаться с ним, когда ты забеременела, и тогда твой ребенок, вероятно, был бы сейчас жив. Так что ты виновата в этом не меньше, чем он.
Я в смятении открыла глаза. Слова Евы обожгли меня, обидели до глубины души.
— Убирайся отсюда! — сказала я надтреснутым, но твердым голосом. — Моя жизнь тебя не касается, и ты не имеешь права рассказывать, что мне делать. Убирайся! Не хочу тебя больше видеть.
Ева тогда вылетела из палаты, оставив меня совсем потерявшей голову, беспомощно прижимающей руки к пустому животу. Боль причинили не столько слова Евы, сколько их справедливость. Моя сестра всего лишь сказала правду. В смерти Бена была виновата я.
В последующие недели Ева пыталась связаться со мной, но я отказывалась с ней говорить. В конце концов она оставила эти попытки.
— Ты понимала, что представляет собой Иен, — говорю я. — Мне следовало прислушаться к твоим словам.
— Ты любила его, — просто говорит она. — Совсем как наша мама любила папу.
Я напряженно выпрямляюсь.
— Что ты имеешь в виду?
Наступает пауза, во время которой я вижу, как Ева решает, говорить мне это или нет. Я мотаю головой, потому что внезапно вижу то, что отказывалась признавать в детстве.
— Он бил ее, да?
Она молча кивает.
Я думаю о своем красивом и умном отце, который всегда находил что-то забавное, чтобы поделиться со мной, который кружил меня вокруг себя даже тогда, когда я была уже слишком большой для таких игр. Я думаю о своей матери: всегда такая тихая, неприступная, холодная. Помню, как я ненавидела ее, когда она позволила отцу уйти.
— Она терпела это много лет, — говорит Ева, — но в один прекрасный день я вернулась из школы и увидела, как он избивает ее в кухне. Я закричала, чтобы он прекратил, а он развернулся и ударил меня по лицу.
— Боже, Ева…
Я в шоке, что у нас настолько разные воспоминания о детстве.
— Он здорово испугался. Сказал, что ему ужасно жаль, что он просто не заметил меня, но я видела выражение его глаз перед тем, как он ударил меня. В тот момент он ненавидел меня, и я по-настоящему верю, что он мог меня убить. И тогда в маме словно что-то переключилось: она сказала, чтобы он уходил. И он ушел, не сказав ни слова.
— Он ушел, когда я возвращалась домой после занятий в балетной студии, — сказала я, вспоминая, как горевала, когда узнала об этом.
— Мама сказала, что если он когда-нибудь хотя бы приблизится к нам, она пойдет в полицию. Сердце ее разрывалось, когда она прогоняла его от нас, но она сказала, что должна была нас защитить.
— Она мне этого никогда не рассказывала, — говорю я и понимаю, что просто никогда не давала ей такой возможности.
Теперь я удивляюсь себе: как можно было настолько неправильно воспринимать то, что происходило? Я жалею, что мамы сейчас нет рядом, чтобы я могла все уладить.
Волна эмоций переполняет мое сердце, и я начинаю всхлипывать.
— Я знаю, детка, я все знаю…
Ева гладит меня по голове, как когда-то в детстве, а потом обнимает и плачет вместе со мной.
Она остается со мной два часа, пока Патрик бродит между столовой и моей палатой: с одной стороны, он хочет дать нам возможность побыть вместе, а с другой — опасается, как бы я не переутомилась.
Ева оставляет меня с пачкой журналов, которые я точно читать не буду, и обещает приехать, как только я вернусь в свой коттедж, — доктор сказал, что это произойдет через день-два.
Патрик сжимает мою ладонь.
— Йестин пришлет пару ребят с фермы, чтобы они привели коттедж в порядок, — говорит он, — а еще они поменяют замок, чтобы ты точно знала, что ключ есть только у тебя.
Должно быть, он видит беспокойство в моих глазах.
— Они там все поправят, — говорит он, — и все будет так, будто ничего не случилось.
Нет, думаю я, так уже никогда не будет.
Но я сжимаю руку Патрика в ответ и вижу в его глазах лишь искренность и доброту. Думаю, несмотря ни на что, я смогла бы жить с этим человеком. И жизнь эта может быть хорошей.
Эпилог
Вечера стали длиннее, и Пенфач снова вернулся в свой естественный ритм жизни, нарушаемый только летним наплывом отдыхающих, рвущихся к морю. В воздухе витают ароматы крема для загара и морской соли, а колокольчик над дверью деревенского магазина, похоже, вообще не затихает. Парк трейлеров, блестя свежей краской, с магазинными полками, забитыми основными товарами для отпускников, открывает новый сезон.