Движение очень слабое, и сначала я думаю, что мне это показалось, просто ветер играет тонкой пленкой. Когда я наклоняюсь, лезу в кусты и вытаскиваю пакет, у меня сразу же появляется безошибочное ощущение, что внутри находится что-то живое.
Я опускаюсь на колени и разрываю его. В лицо бьет зловонный запах страха и экскрементов; меня тошнит, но при виде двух щенков я сдерживаю позыв рвоты. Один из них лежит неподвижно, и кожа на его голове расцарапана когтями неистово извивающейся второй собачки, которая почти беззвучно скулит. Я ахаю и, вытащив живого щенка, беру его на руки, пряча под пальто. Покачиваясь, я поднимаюсь на ноги и, оглядевшись по сторонам, кричу мужчине, который переходит дорогу в сотне шагов от меня:
— Помогите! Пожалуйста, помогите!
Мужчина оборачивается и неторопливой походкой направляется ко мне — моя паника, по-видимому, нисколько его не тронула. Он уже старый, спина у него согнута, отчего подбородок почти упирается в грудь.
— Где у вас здесь ветеринар? — спрашиваю я, когда он подходит достаточно близко.
Мужчина смотрит на щенка, который умолк и неподвижно лежит у меня под пальто, а потом заглядывает в черный мешок на земле. Сокрушенно прищелкнув языком, он медленно качает головой.
— Сын Алуна Мэтьюза, — говорит он и кивает головой, вероятно, показывая направление, где этого сына можно найти, а затем поднимает черный мешок с его ужасным содержимым.
Я молча иду за ним, чувствуя тепло щенка у себя на груди.
Мы подходим к небольшому белому домику в конце переулка, над дверью которого висит табличка «Ветеринарная лечебница Порт-Эллиса». Внутри в маленькой приемной на пластиковом стуле сидит женщина с ящиком для транспортировки кошек на коленях. В комнате пахнет дезинфекцией и собаками.
Женщина за стойкой регистратуры отрывает глаза от компьютера.
— Здравствуйте, мистер Томас, чем мы можем помочь?
Мой провожатый кивает вместо приветствия и кладет черный пакет прямо на стойку.
— Вот она нашла пару щенков, которых бросили в канаву, — говорит он. — Такая жестокость, как не стыдно! — Потом он оборачивается и осторожно похлопывает меня по руке. — Они тут примут вас хорошо, — говорит он и выходит из больницы, отчего колокольчик над входной дверью весело звенит.
— Спасибо, что принесли их к нам.
Женщина за стойкой одета в ярко-синюю блузку с бейджиком на груди, на котором черным вытиснено «Меган».
— Знаете, очень многие так не поступили бы.
На шее у нее шнурок с ключами, украшенный яркими значками со всякими животными и бесплатно раздаваемыми заколками для галстуков, — такие носят нянечки, присматривающие за маленькими детьми в детских больницах. Она открывает пакет и моментально становится бледной как полотно, после чего вместе с мешком исчезает из виду.
Через пару секунд дверь в приемную открывается и Меган улыбается мне.
— Несите этого малыша сюда. Патрик осмотрит его прямо сейчас.
— Спасибо, — говорю я и вхожу в комнату странной формы, по углам которой втиснуты шкафы. В дальнем конце находится кухонная зона с небольшой раковиной из нержавеющей стали, где мужчина неестественно зеленым мылом моет руки, намыливая их до предплечий.
— Привет, я Патрик. Ветеринар, — после короткой паузы добавляет он и смеется. — Но вы, наверное, и сами уже догадались.
Он высокий — выше меня, что уже необычно, — с грязными светлыми волосами без какого-либо намека на прическу. Под синим медицинским халатом у него джинсы и клетчатая рубашка с закатанными рукавами. Он улыбается, демонстрируя ровные белые зубы. На вид ему лет тридцать пять, может, чуть больше.
— Меня зовут Дженна.
Я отворачиваю пальто и достаю черного с белым щенка, который, избежав печальной участи брата, заснул и теперь издает тихие сопящие звуки.
— Кто это у нас здесь? — спрашивает врач, аккуратно забирая у меня щенка.
Это движение будит песика, он дрожит и вырывается у него из рук.
Патрик отдает мне щенка обратно.
— Подержите его на столе? — спрашивает он. — Не хочу волновать его еще больше. Если в мешок его посадил мужчина, то пройдет еще немало времени, прежде чем он снова начнет доверять мужчинам.
Он ощупывает собачку, а я наклоняюсь и шепчу ей на ухо что-то успокаивающее, не заботясь о том, что может подумать обо мне Патрик.
— А что это за порода? — спрашиваю я.
— Солянка сборная.
— Солянка?
Я встаю, не убирая руки́ со щенка, который уже расслабился под осторожными пальцами Патрика.
Ветеринар улыбается.
— Ну, знаете, немного того, немного этого. В большей степени, я бы сказал, здесь присутствует спаниель, судя по ушам, а остальное откуда — кто его знает. Вероятно, колли или немного даже от терьера. Будь они чистопородными, никто бы их не выбросил, это точно.