Улыбка у Мэгс особенная: мать Рея называет ее «великодушной».
— Это всего лишь означает, что у меня большой рот, — рассмеявшись, сказала Мэгс, когда услышала это в первый раз.
При этом воспоминании губы у Рея скорбно скривились. Возможно, сейчас она реже улыбается, однако это та самая Мэгс, какой была все эти годы. Она часто стонала по поводу веса, который набрала после рождения детей, но Рею она сейчас нравилась даже больше, с округлым и мягким животом, с полной, чуть обвисшей грудью. Когда он говорил ей об этом, она его не слышала, и он давно уже оставил попытки раздавать подобные комплименты.
— Это было здорово, — сказал Рей. — Нам нужно делать так почаще.
Они весь день провели дома, занимаясь всякой ерундой, играя в крикет в саду и стараясь наилучшим образом использовать яркое солнце. Рей вытащил из сарая старый комплект для игры в свингбол, и дети баловались с ним весь остаток дня, несмотря на постоянные громкие высказывания Тома, что это «отстой».
— Приятно было снова видеть, как Том улыбается, — сказала Мэгс.
— В последнее время такое за ним замечалось нечасто.
— Я беспокоюсь за него.
— Хочешь еще раз пойти в школу и поговорить там?
— Думаю, это не имеет смысла, — ответила Мэгс. — Уже почти конец учебного года. Надеюсь, что новая учительница сыграет свою роль, плюс Том уже не будет там одним из самых младших — возможно, это добавит ему немного уверенности в себе.
Рей старался сочувственно относиться к сыну, который в последнем семестре учился с таким же отсутствием энтузиазма, какое тревожило его учительницу и в начале учебного года.
— Как бы мне хотелось, чтобы он сам поговорил с нами, — сказала Мэгс.
— Он клянется всем, чем угодно, что не делает ничего плохого, — вздохнул Рей. — Он типичный мальчик, который становится подростком, вот и все, но ему нужно выбираться из этого состояния, потому что если он будет относиться к занятиям так же, когда придет время получать аттестат о среднем образовании, то это его доконает.
— Похоже, вы с ним сегодня ладили получше, — заметила Мэгс.
Это было правдой: они прожили целый день, не вступая ни в какие перепалки. Рей прикусил язык и не реагировал на дерзкие ответы Тома, а тот, в свою очередь, не закатывал с мученическим видом глаза. В общем, это был хороший день.
— А еще ничего страшного с тобой не произошло, когда ты все-таки отключил свой «Блэкберри», — продолжала Мэгс. — Никакого зашкаливающего сердцебиения, холодного пота, приступов белой горячки, верно?
— Ха-ха. Нет, все, к счастью, не настолько запущено.
На самом деле он его, конечно, не отключал, и смартфон весь день отчаянно вибрировал у него в кармане. В конце концов он скрылся в туалете, чтобы просмотреть почту и убедиться, что в ней нет ничего срочного. Там же он ответил на письмо от шефа насчет операции «Брейк» и мельком взглянул на сообщение от Кейт по поводу расследования наезда на ребенка — его ему не терпелось почитать в спокойной обстановке. Мэгс не могла понять, что если он будет игнорировать «Блэкберри» все выходные, то в понедельник с утра на него навалится столько работы, что он будет разгребать ее до конца недели, не имея возможности заниматься вновь поступающими текущими делами.
Он встал.
— А сейчас я все-таки хочу пойти к себе в кабинет и часок поработать.
— Что? Рей, ты же сказал, что не будет никакой работы!
Рей смутился.
— Да, но ведь дети уже в постели.
— Да, но ведь я…
Мэгс запнулась и едва заметно встряхнула головой, как будто ей что-то попало в ухо.
— Что?
— Ничего. Все хорошо. Делай, что должен делать.
— Через час я спущусь, обещаю.
Прошло почти два часа, когда Мэгс толкнула дверь его кабинета.
— Я подумала, что тебе не помешает чашечка чая.
— Спасибо.
Рей потянулся и застонал, почувствовав, как в спине что-то хрустнуло.
Мэгс поставила кружку на стол и взглянула через плечо Рея на толстую пачку бумаг, которые он читал.
— Это насчет дела ночных клубов? — Она быстро пробежала глазами самый верхний листок. — Джейкоб Джордан? Это мальчик, который погиб в автокатастрофе в прошлом году?
— Тот самый.
Мэгс выглядела озадаченной.
— Я думала, что расследование давно закрыто.
— Так и есть.
Мэгс присела на подлокотник большого кресла, которое они поставили в кабинет, потому что оно не гармонировало по цвету с ковром в гостиной. На самом деле оно не подходило и к кабинету Рея, однако это было самое удобное кресло, в котором ему когда-либо приходилось сидеть, так что он отказался расставаться с ним.