— Давай встретимся здесь через час. Дотянешь как-нибудь?
— Со мной все будет хорошо. Я все равно хотела сделать еще несколько снимков в деревне.
— Отлично, тогда скоро увидимся.
Улыбка у него сейчас шире, она уже доходит до глаз, в углах которых появляются веселые складочки. Он провожает меня к выходу, и я ловлю на себе взгляд женщины из регистратуры.
— Все уладили?
Я размышляю о том, что она думает по поводу того, зачем мне нужно было увидеться с Патриком, а потом решаю, что это все равно. Я вела себя смело: могла убежать, но вернулась, и сегодня вечером я буду ужинать с мужчиной, которому я нравлюсь достаточно, чтобы он не шарахался от моей нервозности.
Оттого что я постоянно смотрю на часы, время не идет быстрее, и мы с Боу совершаем несколько кругов по деревне, прежде чем наступает пора возвращаться в клинику. Внутрь мне заходить не хочется, и я с облегчением вздыхаю, когда на улицу, широко улыбаясь и на ходу натягивая ветровку, выходит Патрик. Он треплет Боу за уши, после чего мы идем к небольшому домику с террасой на соседней от клиники улице. Он проводит нас в гостиную, где Боу немедленно ложится на пол перед камином.
— Стаканчик вина?
— Да, пожалуйста.
Я присаживаюсь, но почти сразу же нервно поднимаюсь. Комната небольшая, но выглядит приветливо. Бóльшую часть пола закрывает ковер. По обе стороны от очага стоит по креслу, и я пытаюсь угадать, которое из них Патрика, — нет никаких указаний на то, что одним из них пользуются чаще, чем другим. Небольшой телевизор кажется здесь предметом второстепенным, зато в нишах рядом с креслами стоят громадные книжные шкафы. Я наклоняю голову к плечу, чтобы прочесть названия на корешках.
— У меня слишком много книг, — говорит Патрик, возвращаясь с двумя бокалами красного вина.
Я с благодарностью беру свой, радуясь возможности чем-то занять руки.
— На самом деле мне следовало бы избавиться от какой-то их части, но закончилось тем, что я храню все.
— Я обожаю читать, — говорю я, — хотя со времени приезда сюда не держала в руках ни одной книги.
Патрик садится в одно из кресел. Я понимаю намек и сажусь в другое, вертя в пальцах ножку бокала.
— Сколько времени ты уже фотограф?
— Да я, собственно, не фотограф, — говорю я, удивляясь собственной искренности. — Я скульптор.
Я вспоминаю свою студию в саду: глиняные черепки, осколки законченных скульптур, готовых к отправке заказчику…
— Была скульптором, по крайней мере.
— Так ты больше лепкой не занимаешься?
— Я не могу. — После некоторых колебаний я разжимаю пальцы левой руки, где кожа на ладони и запястье изуродована страшными шрамами. — Со мной произошел несчастный случай. Сейчас я уже могу пользоваться рукой, но кончики пальцев ничего не чувствуют.
Патрик присвистнул.
— Бедняжка… Как это произошло?
Перед глазами вспыхивает картина той ночи, ровно год назад, и я заталкиваю ее поглубже в себя.
— Ситуация внешне выглядит хуже, чем есть на самом деле, — говорю я. — Мне следовало быть более осторожной.
Я не могу поднять глаза на Патрика, но тут он изящно меняет тему.
— Хочешь есть?
— Умираю с голоду.
Из кухни доносится восхитительный запах, и живот мой отзывается урчанием. Я следую за Патриком в неожиданно большую комнату с сосновым буфетом во всю стену.
— Он принадлежал еще моей бабушке, — говорит Патрик, выключая мультиварку. — После ее смерти его забрали мои родители, но несколько лет назад они уехали за границу, так что, считай, он достался мне по наследству. Громадина, правда? Чего только в него не понапихано. Ни в коем случае не открывай дверцы слишком быстро.
Я слежу за Патриком, когда он аккуратно ложкой раскладывает кассероль в две тарелки и пытается вытереть капли соуса по краям уголком кухонного полотенца, но только размазывает их, оставляя намного больший след.
Он несет дымящиеся тарелки к столу и ставит одну из них передо мной.
— Это чуть ли ни единственное блюдо, которое я умею готовить, — извиняющимся тоном говорит он, — но надеюсь, что оно получилось нормально.
Он накладывает немного в металлическую миску, и Боу, поняв намек, семенит в кухню и терпеливо ждет, когда же миска окажется на полу.
— Погоди, парень, не прямо сейчас, — говорит ему Патрик, берет вилку и начинает перемешивать мясо в миске, чтобы оно побыстрее остыло.
Я опускаю голову, чтобы скрыть улыбку. Многое можно сказать о человеке по тому, как он относится к животным, и я испытываю к Патрику теплые чувства.
— Выглядит потрясающе, — говорю я. — Спасибо.
Не могу вспомнить, когда последний раз кто-то так за мной ухаживал. Готовить, наводить порядок, заниматься домашними делами всегда приходилось мне. Столько лет ушло на то, чтобы построить счастливую семью, — и все только для того, чтобы потом она разрушилась.