Я брожу по ангару для лодок, разглядывая записки, приколотые к двери, списки оборудования в листах ежедневного технического осмотра с аккуратно проставленными галочками. На стене висит табличка в память о трех волонтерах, погибших здесь в 1916 году.
— «Рулевой П. Грант и матросы Гарри Эллис и Глин Барри», — читаю я вслух. — Какой ужас!
— Они откликнулись на сигнал парохода, терпящего бедствие в районе полуострова Гоуэр, — говорит Патрик, подходя и кладя руку мне на плечо. Должно быть, он увидел мое лицо, потому что тут же добавляет: — Тогда здесь все было по-другому. У них не было и половины того снаряжения, которое у нас есть сегодня.
Он берет меня за руку и ведет из лодочного ангара в небольшую комнатку, где мужчина в синей флисовой куртке готовит кофе. Кожа у него на лице потемневшая и обветренная, как у человека, который всю жизнь провел на открытом воздухе.
— Все нормально, Дэвид? — говорит Патрик. — Это Дженна.
— Показывает вам всякие канаты, да? — подмигивает мне Дэвид, и я улыбаюсь, понимая, что это какая-то старая, заезженная мужская шутка.
— Я никогда раньше особо не задумывалась о спасательных станциях, — говорю я. — Просто воспринимала как должное, что они существуют.
— Их бы уже давно не было, если бы мы постоянно не воевали за них, — говорит Дэвид, насыпая в кофе полную ложку сахара и размешивая его. — Наши текущие расходы оплачиваются Королевским обществом спасания на водах, не правительством, поэтому мы все время ищем способ как-то заработать деньги, не говоря уже о привлечении добровольцев.
— Дэвид у нас директор-распорядитель, — говорит Патрик. — Он командует этой станцией и держит всех нас под контролем.
Дэвид смеется.
— Это, в общем, недалеко от истины.
Звонит телефон, и этот звук кажется в пустом помещении особенно пронзительным. Дэвид извиняется и выходит. Через несколько секунд он возвращается, на ходу расстегивая флисовую куртку, и бежит в ангар для лодок.
— В заливе Россили перевернулось каноэ! — кричит он Патрику. — Пропали отец с сыном. Хелен уже вызвала Гари и Аледа.
Патрик быстро открывает шкафчик и вытаскивает оттуда ворох чего-то желтого и резинового, красный спасательный жилет и темно-синий костюм из непромокаемой ткани.
— Прости, Дженна, мне нужно идти. — Он натягивает непромокаемый костюм поверх джинсов и футболки с длинными рукавами. — Возьми ключи и жди у меня дома. Я вернусь очень скоро.
Он двигается стремительно и прежде, чем я успеваю ответить, убегает в ангар для лодок, как и еще двое мужчин, которые врываются на станцию через уже широко открытые раздвижные двери. Через считаные минуты все четверо тянут лодку к воде и легко запрыгивают на борт. Кто-то — я точно не вижу, кто именно, — дергает за шнур, заводя навесной мотор, и лодка на всей скорости устремляется в море, подпрыгивая на невысоких волнах.
Я слежу за тем, как оранжевая точка становится все меньше, пока наконец полностью не исчезает на фоне серого моря.
— Шустрые ребята, правда?
Обернувшись, я вижу женщину, которая стоит, прислонившись к косяку в дверях комнаты для команды. Ей где-то под пятьдесят, в темных волосах заметна проседь, одета она в цветную блузку со значком Королевского общества спасания на водах.
— Я Хелен, — говорит она. — Отвечаю тут на телефонные звонки, показываю станцию посетителям — в общем, всякое такое. А вы, должно быть, девушка Патрика.
От такой фамильярности меня бросает в краску.
— Меня зовут Дженна. У меня просто голова кругом: у них на все это, от начала до конца, ушло, по-моему, минут пятнадцать.
— Двенадцать минут тридцать пять секунд, — говорит Хелен. Заметив, что я удивлена такой скрупулезной точности, она улыбается. — Мы должны вести записи по всем обращениям и указывать время нашего реагирования. Все наши волонтеры живут в нескольких минутах ходьбы отсюда: Гари — выше по дороге, а у Аледа мясная лавка на главной улице.
— А что происходит, когда его срочно вызывают сюда?
— Он вешает на двери табличку. Местные к этому уже привыкли — он занимается этим уже двадцать четыре года.
Я снова поворачиваюсь к воде, где сейчас не видно лодок — только одно громадное судно далеко в море. Тяжелые тучи плывут так низко, что горизонт исчез; небо и океан слились в единую серую неспокойную массу.
— С ними все будет хорошо, — негромко говорит Хелен. — Никогда не перестаешь беспокоиться, но к этому в конце концов привыкаешь.
Я с любопытством смотрю на нее.
— Дэвид — мой муж, — поясняет Хелен. — После выхода на пенсию он проводил на станции больше времени, чем дома, так что в итоге я решила: если не можешь его перековать, нужно к нему присоединиться. Когда я в первый раз увидела, как он уходит на вызов, я возненавидела это. Одно дело помахать ему вслед, когда он уходит из дому, но видеть, как они грузятся в эту лодку… да еще если погода такая, как сейчас… ну, в общем, это… — Она умолкает, и ее передергивает. — Но они возвращаются. Они всегда возвращаются.