— Можно, — кивнула девочка, снимая ортез. — Ой… — боль прострелила очень уж сильно. — Получается, что пока нельзя, больно…
— Не надо, если больно, — попросила Гермиона. — Я подожду…
В этот момент принесли обед, которым дети и занялись… Точнее, занялись Дадли и Петунья, кормя Геру и Гермиону, потому что обеим пока еще было сложно кушать самостоятельно. Гермиона думала обо всех изменениях в жизни, а Ленка размышляла о том, что лечить в первую очередь. Получалось, что ЖКТ, потому что на все остальное сил не хватало.
После обеда немного отдохнувшая Ленка смогла наложить диагностику на Гермиону. Местные доктора оказались правы — проблемы кудрявой девочки генетикой не были, только результатом жестокого воспитания. Пальцы можно было исправить во сне, мочекаменную болезнь и сопутствующие ей Ленка исправила сразу же, вот с сердцем было уже посложнее, поэтому девочке нужен был отдых, о чем она и рассказала своей сестренке. Боль в утомленных суставах нарастала.
— Скоро я буду бояться снимать ортез, — грустно призналась Ленка. — А у большинства чар движения руками обязательные…
— Не надо, пожалуйста! — Гермионе, конечно, хотелось бы выздороветь, но вот мучить Геранию — совсем нет, поэтому кудрявая девочка уже готова была отказаться.
— Ладно, тогда отдохнем и погуляем, — предложила Ленка, на что все, конечно же, согласились, даже взрослые. Приближалось лето, наверное поэтому детей начали выпускать из бункера. Так думала Ленка, не знавшая о том, что основные эмоции, которые сейчас испытывают британские маги — это страх, ужас и недоумение типа «а меня-то за что?».
— Скоро каникулы, — задумчиво произнес Дадли. — На этот раз мы хорошо отметим твой день Рождения…
Ответить Ленка не успела — у главного входа остановился автомобиль, из которого аккуратно вынули рыжеволосую девочку, достали и разложили коляску, чтобы затем усадить ту внутрь. Новенькая тихо плакала, потому Гермиона и Гера поспешили к ней. Перед ними в инвалидной коляске сидела… Она была очень похожа на Геру, Гермиона это сразу увидела, только хныкала, чего Герания себе никогда не позволяла, насколько помнил Дадли. Могла плакать, а вот так хныкать — нет.
— Привет, — Ленка улыбнулась новенькой, подъехав поближе. Нужно было наложить диагностику, но девочка уже очень устала, потому собиралась с силами перед болью. — Меня Гера зовут, а это Гермиона и Дадли.
— Привет, — всхлипнула незнакомка. — Я Лили… — она будто не хотела смотреть в Ленкины глаза, чем сильно ту заинтересовала.
— Ты болеешь? — поинтересовалась Гермиона, пока Ленка обреченно стягивала ортез.
— Да… мне очень больно… — прохныкала Лили. — А ходить я уже не могу… — она будто бы давила на жалость, было что-то такое фальшивое в ее хныканье, да и руки в бандажах лежали иначе, чем у Геры, Дадли это очень хорошо видел. То есть или девочка обманывала, или… все равно обманывала, потому что мальчик помнил, как выглядит настоящая боль.
Ленка накладывала чары, не понимая, что видит. У девочки получалось, что сидящая перед ней Лили испытывает боли, но вполне терпимые, сбрасывая свою боль кому-то другому. Это было нечестно и очень некрасиво, но обрывать связь юная целительница не стала, решив сначала спросить совета у мамы. Лили себя вела странно, как будто ожидала, что все вокруг начнут вокруг нее бегать.
— Что скажете, целитель? — услышала Ленка знакомый голос, когда Лили увезли.
— Притворяется она… — вздохнула девочка. — Боль у нее максимум тройка, ходить может, а все остальное она скидывает на кого-то, и вот тому человеку по-настоящему больно, без шуток, но, может быть, он сам так захотел?
Часть 11
— Мия! Мия! Я не понимаю… — маленькая девочка, разумеется, слышала все, что сказала юная целительница. — Ей не больно?— Немного больно, все-таки, — наставница присела рядом с Тринадцатой, обнимая ее. — Этот дядя забрал себе ее боль, видишь?— Вижу, — кивнула малышка, — он, значит, не бяка. Но почему она тогда хнычет и в коляске? Тетя Магия! Лили помнит, что сделала?— Помнит, — кивнула женщина, подходя к малышке, чтобы погладить. — Она все отлично помнит и осознает, но тут я бессильна, Северус принес себя в жертву добровольно.— Ребенок не любит коляску, — улыбнулась Мия. — Помнишь, как плакала Гермиона и как тяжело было нашей целительнице?— Значит, она это специально… — задумчиво проговорила Тринадцатая. — А зачем? Чтобы… чтобы жалели?! — внезапно поняла она. — Чтобы ее жалели и делали для нее все? Но… но… разве так можно? Целительнице больно, а она даже вопреки, а эта…— Ей так удобнее, маленькая, — попробовала объяснить ребенку Магия. — Сознание у нее взрослое… У Геры сознание из-за боли стало больше детским, но она все равно держится, а у Лили сознание взрослое, взрослая память, вот она и делает то, к чему привыкла.— А целительница может ее вылечить? — поинтересовалась маленькая девочка в сверкающем платье. — Ну, проклятие магического наказания они же сняли, да?— Может, — что-то сделала Магия. — Ты хочешь оборвать связь, чтобы она чувствовала все то, что должна была?— Если внутри она не ребенок, то… — вздохнула Тринадцатая. — Пусть дядя будет свободен, а она получит свое наказание. Может быть, это ее чему-то научит… Или по попе дать… Но по попе просто страшно будет…Статная женщина в платье, по которому, огрызаясь молниями, плыли грозовые облака, махнула рукой, обрывая связь добровольной жертвы. Где-то внизу взрослый мужчина в первую минуту заплакал от облегчения — исчезла многолетняя изнуряющая боль, а старательно державшая грустное лицо выглядевшая девочкой Лили вдруг почувствовала прошившую запястья боль, которая была такой сильной, что девочка потеряла сознание, вызвав ажиотаж.