Разговаривавшая с магом Петером Ленка повторно наложила диагностику, удивившись. Проклятий на Лили не было, а была, скорее, калька состояния доктора Лены, что та увидела по диагностическим чарам, точнее, по их ответу. Получалось, что пока больно Ленке, будет больно и Лили, это было странным. Наложив еще раз диагностику, юная целительница убедилась в своей правоте, с тихим стоном откинувшись на спинку кресла.
— Разрешишь, целительница? — поинтересовался датский маг, на что девочка только кивнула — ни на что больше сил не было. Мужчина наложил обезболивающие чары, отчего Ленка только вздохнула, смаргивая слезы.
— Она теперь чувствует такую же боль, — тихо произнесла зеленоглазая целительница. — Не знаю, почему, но тут еще есть связь — Лили копирует мое состояние, то есть ее лечить, пока не вылечена я, просто бесполезно. Не понимаю…
— В теле этой девочки живет та, что породила твое тело, — матерью эту даму называть Петер почему-то не стал. — Услышав о пророчестве, она просила своего друга Северуса помочь, рассказав ему о том, что хочет тебя защитить…
— А на самом деле? — поинтересовалась услышавшая недоговоренность Ленка. О том, что Лили смотрели менталисты, она знала — очень уж много оказалось неясностей.
— А на самом деле… — верховный маг вздохнул. — Лили Эванс обнаружила при помощи своего друга зелья у себя в крови, но решила устроиться получше — выйдя замуж за богатого Поттера, а не любившего ее, но почти нищего Снейпа. Так бывает…
— Действительно, бывает, — кивнула Ленка, твердо знавшая, что бывает и не такое. — Ну хорошо, а дальше?
— Пророчество, озвученное Дамблдором, говорит о противостоянии, но Лили подумала о том, что его можно интерпретировать, как… брак, — запнувшись, объяснил маг, решивший поговорить об этом с девочкой наедине, потому что верил, что целительница истерику не устроит, в отличие от Алисии, после Омута просто плакавшей. — Лили вступила в переговоры с Темным Лордом, участвовала в тех событиях, которые унесли жизнь твоего отца, и наложила подчинение на Сириуса.
— То есть предала доверившихся ей людей, для начала сменив мне пол в утробе, что не зря запрещается, — задумчиво проговорила доктор Лена, не зная, как относиться к биологической матери тела. Петунью принуждали плохо относиться к ней, а вот Лили, получается, просто играла жизнями… зачем? — Зачем она это делала?
— Ей хотелось положения и денег, — вздохнул датский целитель, понимая, что Герания такого просто не поймет, но Ленка медленно кивнула, принимая объяснения.
— А потом она лет в пять адаптировалась к своему положению, потому что проснулась память, — проговорила все понявшая целительница. — И решила его использовать?
— Ты все правильно поняла… Кстати, ты знаешь, что Дадли… — начал говорить Петер, но замер от жеста целительницы.
— Я запрещаю вам кому бы то ни было об этом говорить, — строго произнесла Ленка. — Но, если найдете корни, буду вам благодарна.
Внезапно обнаружившая, что симулируемая ею боль наличествует в реальности, Лили испугалась, потом попыталась устроить истерику, отчего стало только хуже, потом долго плакала, пока с ней не поговорил маггловский психиатр, приведя в пример Ленку. И Лили… Возненавидела целительницу, желая той… В общем, много разного желала не поверившая в то, что семилетняя девочка может быть истинной целительницей, Лили.
Но Ленка об этом не знала, а как облегчить жизнь новенькой, врачи уже знали и так, занявшись не самым простым трудом. В отличие от Герании, очень похожая на нее внешне пациентка оказалась капризной и истеричной, выводя из себя медицинский персонал. Северусу Снейпу просто показали воспоминания «его Лили», отчего использованный мужчина долго плакал, не стесняясь никого, а потом покинул страну в неизвестном направлении. Петунья же высказалась в том ключе, что Лили не хватает ремня, но сейчас уже поздно. Что делать с капризной девочкой, внезапно ощутившей все то, что симулировала, не знал никто, даже покачивавший головой психиатр. В своем состоянии рыжая винила всех вокруг — врачей, Геранию, Северуса, покойного Джеймса, погибшего, чтобы защитить ее… Но себя Лили, конечно же, наказала сама.