Возможно, он душится после душа…
Сергей дернулся. Я почувствовала это всем телом. Вот он стоял со скрещенными руками, вот уже держится за края стола.
Казалось бы, всего пару шагов, а легкие болят будто целый час обошлись без воздуха.
—Добрый… -Сергей замолчал, чтобы прочистить горло и только после этого продолжил. —Добрый день! Начнём с должников. Татьяна Иванова прошу к доске.
Не успела я разложить вещи, как приговорили к очередному испытанию.
Я готова. Я готова... Самовнушение окончательно слетело с отлаженного механизма.
По пути на эшафот замечаю изменения в одежде Кравеки. Отглаженная рубашка сменилась на льняную и такие же брюки - светло-серые, свободные. Совсем по летнему.
Неизменным осталось одно - серебряные громоздкие часы. И именно на них нацелен мой взгляд. Рука выглядывает из кармана, я перевожу взгляд и почему то останавливаюсь в районе замка брюк.
Глава 8. Сергей
Не знаю как, но ее взгляд я почувствовал сразу. И что плохо - именно тем местом, где он задержался.
Я как в воду глядел и надел свободные холщовые брюки.
Вчера никакие звуки не помогли мне отвлечься. Даже новости про военные действия где то в другой стране. Нет, пока я готовился ко сну все было хорошо, но как только приступил к подготовке лекции, все вернулось.
Я вспомнил семинар, где просто сорвался. Моя слава шла далеко меня - амбициозный, требовательный, не терпящий ошибок и ослушания, сторонник наказаний. Отчасти это было правдой. Ошибки это следствие невнимания, незаинтересованности и отсюда следует, что студент на моих лекциях просто стирает штаны. Ослушание же ведёт за собой цепочку недопониманий, промахов и в итоге процесс работы нарушается. Все, кроме последнего. Я не люблю наказывать. Я лучше послушаю причины, приму к сведению и если студент оступился в первый раз можно обойтись предупреждением. А если это в “первый раз” продолжается непозволительно долго, то вообще зачем держать такого студента?
На семинар пришла не вся группа. Староста отчитался что всех предупредил. Я выждал минут 15 - мало ли кто-то опоздает, есть же у нас любители притягивания всяких бед. Я хотел, чтобы мы смогли начать с хорошей нотки.
Целый вечер я готовился с особым усердием. Прорабатывал каждую деталь, абзац и слово, чтобы информация была интересной. Я никогда так тщательно не готовился. Я считал, что показывать себя должны студенты.
И что я увидел?
Отсутствие интереса, желания, вопросов, беседы, даже правил приличия, а вместо этого игра в прятки, а потом вообще наглеж - игнор и отсутствие на занятии.
Ну познакомились пораньше, при нехороших обстоятельствах, ну столкнулись, ну немножко голенькой, ну загляделся. С кем не бывает.
“Со мной не бывает”, подсказал внутренний голос. Он, впрочем, глумился в полную весь вечер, когда я старался убедить себя, что ничего не произошло. Каждый раз поправлял меня в ответку, больно вбивая правду. “Алиса завела меня своей нежностью, лаской, красотой в конце концов. И ничего я не думал о другой. И сейчас не думаю об этом. И даже не планирую, как избавиться от этих мыслей”.
Дурак! Проворчал тот же голос. Мальчишка! Ты закрываешь глаза и видишь мокрые полушария и торчащие горошины.
Ух, черт.
И тут я придумал. Что больше всего меня отталкивает в людях? Отсутствие света к знаниям. Точно! Вот на этом и сыграем.
И я принял решение.
В середине ночи я все таки посетил ванную - принял контрастный душ, долго чистил зубы, расчесывал короткий ёжик волос и принял второе решение: Никогда не буду заниматься этим в чертовой тишине один.
Через полчаса ломило так, что я сдался. Оступился от принципов. Отменил собственное решение. И почти ненавидел себя, содрогаясь в конвульсиях.
Бездонные шоколадные глаза пожирали черты моего лица. Их свет блестел в свете ночной луны. Удивительно длинные волосы рассыпались по бардовой простыне и мне хотелось собрать их в кулак, прокрутить и почувствовать их шелковистость. Подо мной учащенно дышала моя студентка, кусая розовые губы, сминая мои последние остатки самообладания. Упругая девичья грудь вздымалась в такт грудной клетке и оттого она напряженно качалась, манила лизнуть. А мне хотелось укусить, чтобы сорвать ее надрывной стон.