И такой один был, только он ничего не спрашивал, а только сказал, что мы доехали до конечной. Пора выходить.
Куда?
То ли сама жизнь намекает или случайность, но я оказалась на вокзале. Мама же не сильно будет ругать, если я возьму неделю выходных? И даже врать не придется, я ужасно болею.
Мысль мне так понравилась, что Таня Иванова вновь вернулась к жизни. Может всего на час, нет, на целый час, который мне понадобился чтобы купить билет, вернуться в общагу за вещами и обратно приехать на вокзал. Денег с одной смены хватило еще и на булочку с чаем.
Автобус вновь задергался, но уже плавнее и тронулся с места, унося меня из этого проклятого города. Вновь смотрю на окно, почище другого и не верю самой себе. Когда я приехала? Несколько недель назад? А внутри такое чувство, будто прошли несколько лет.
Может тот день просто был не мой? Может какая-то черная кошка или стая этих кошек перешла мне дорогу, а я не заметила. Иначе как объяснить это? Будь он неладен, что вспоминаю сейчас о нем, но началось все с Дениса. И даже его ложь и измена не сильно выбила меня из колеи. Подумаешь, ошиблась в слове любовь несколько раз. И не любовь была это вовсе. Так, увлечение. С горечью в горле и тяжестью в груди могу полностью это подтвердить.
Не было бабочек в животе и ширмы в голове, которая закрывает другие мысли, сомнения, тревожные звоночки и даже кричащие стоп сигналы. Ты просто хочешь смотреть на него, любоваться, гладить каждый изгиб мыщц. Не замечаешь ничего вокруг, кроме его голубых глаз и хочешь утонуть в них. Просто подойти к самому краю и без вдоха нырнуть в глубокий омут без шанса на спасение. А когда к тому озеру подходит другая или он смотрит не на тебя, пелена в глазах становится ало-красной и хочется разорвать собственную грудную клетку от нехватки кислорода.
Да, Денис не только посмотрел, но и впустил к себе другую, а у меня ни слезинки.
Мне не хотелось слушать его голос часами, становясь мокрой лужицей на стуле, не хотелось погладить его руки, просто пройтись пальчиками по крупным венам и чувствовать сердцебиение. Не хотелось его дыхания на моих волосах и не трепетала от моего имени на его губах.
В темном коридоре под прицелом закрытых дверей, его шепот будил во мне тысячи чертей. Иначе я не могу объяснить то, на что спровоцировала сама Кравеки.
К губам дотронулись пальчики. вспоминая жгучий поцелуй, а через миг счастливая улыбка скривилась от горечи.
Его мама никогда не разрешит ему быть со мной. Это я видела в ее глазах. И я не могла ей ничем противостоять. Мамы у нас одни, а лично за свою я порву любого, если кто посмеет ее обидеть. Тут я вспомнила ее слова, что он всего добился благодаря ей и что завтра он должен уехать. Интересно куда?
Через сиденье сидела молодая девочка, похожа тоже на студентку и поэтому я отважилась попросить у нее телефон на пару минут. Она не отказала.
Забила в поисковике Сергей Кравеки и тут же вышли куча его фотографий в костюме, в рубашке, серьезный и деловой. Такой, каким его знают все. Таким, как он предпочитает себя показать. И только мне совсем недавно он открылся с другой стороны, такой чувственный, добрый, ласковый, горячий, который и защитит, и поможет, и чайник вымоет для свежего чая.
Губа снова задрожала и я свернула все фотографии. Нет, не смогу смотреть на него через призму боли, которая только разгорается в груди. И кажется, еще долго буду вздрагивать при имени Сергей.
Первая же страница с кричащими заголовками дала мне ответ. Сергей Кравеки кандидат на научную степень в области биологии (неожиданно!). Пару недель назад он презентовал свою работу районному комитету, который решил что из всех его работа достойнейшая. Кроме степени этот комитет предполагал и начало работы по его проекту. Словом, он выиграл и должен был улететь в Мюнхен, чтобы найти там спонсоров, обеспечивающих начало этого самого проекта. Или проще говоря, просто переехать, потому что работа предполагалась на долгий срок.
Его проект брал начало из открытий русского ученого Владимира Вернадского. Итогом самой работы был вывод о том, что человечество превратилось в геологическую силу, все больше влияющую на природу и способствующую возникновению экологических кризисов и катастроф. Чем более разрушительными силами овладевает общество, тем совершеннее, по мнению Кравеки, должны становиться механизмы социального контроля над этими процессами.