Сокольский помнил это дело, тогда в Слобожанске была целая серия убийств таксистов, но найти преступников так и не удалось. Илона же после трагической гибели отца от рук грабителей теперь в каждом бандите видела убийцу своего отца. И вот теперь она сама застрелила человека. Страх ожидания наказания был для Илоны хуже самого наказания. В наказании, каким бы оно ни было, есть что-то определенное. Неопределенность же – это как свет в конце тоннеля, который может оказаться надвигающимся поездом.
Когда Илона виделась с Сокольским в последний раз, Сергей сказал, что если ей еще когда-нибудь понадобится его помощь, она может звонить ему в любое время суток. У Илоны сложились с ним настолько доверительные отношения, что даже сейчас, когда ее разыскивала, наверное, вся милиция города, она решилась обратиться к нему если не за помощью, то хотя бы за советом.
После того как Эдик, за которого она подумывала со временем выйти замуж, отрекся от нее, ей захотелось проверить цену дружбы Сокольского. Ведь не зря же говорят, что настоящий друг познается в беде. Эдик ее очень разочаровал. В Сергее ей разочаровываться не хотелось, но она сама не оставила ему выбора, и теперь по долгу службы он, как начальник угрозыска, должен был ее арестовать. Собравшись с духом, Илона позвонила ему на мобильный, не беспокоясь, что засветила свой новый телефон, – бегать от Сокольского она не собиралась. К ее изумлению, Сергей, казалось, ничуть не удивился ее звонку и разговаривал с ней так, будто ничего особенного не случилось. Причем говорил с ней таким доброжелательным тоном, что она вообще засомневалась в том, что ее разыскивают за побег. А когда он предложил ей встретиться в любом удобном для нее месте, она, недолго раздумывая, сообщила, где сейчас находится. Сергей сказал, что подъедет к ней минут через двадцать, и она его дождалась.
Сокольский приехал к ней на служебной «Ниве-Шевроле». Он был в штатском, но с табельным оружием в наплечной кобуре, спрятанной под пиджаком. Садясь к нему в машину, Илона не представляла, что она может сказать ему в свое оправдание, поэтому поведала все как было, начав со своего знакомства с командой геймеров и ее увлечением компьютерной игрой «Охота на людей», утаив от него лишь имена своих друзей-геймеров. Имя Кристины, из-за которой, собственно, и произошла вся эта история с заказным убийством, ей все же пришлось ему раскрыть. Чтобы Сокольский поверил, что все было именно так, как она рассказывает, Илона в подтверждение своих слов продемонстрировала ему на своем новом планшете видеосообщение «профсоюза киллеров», где неизвестный в маске называл Кристину по имени и угрожал расправой остальным членам их «Клуба киллеров», если они в недельный срок не выполнят взятые на себя перед заказчиком обязательства.
– Теперь понятно, почему ваша Кристина наотрез отказалась общаться со следователем после своего возвращения. Ну и дел вы наворотили… – покачал головой Сокольский, просмотрев эту видеозапись.
Дослушав ее исповедь до конца, он сказал Илоне, что не осуждает ее за то, что она совершила, ведь ей пришлось пристрелить конченого бандита, чтобы выполнить ультиматум «профсоюза киллеров» и тем самым спасти несовершеннолетнюю заложницу. С точки зрения закона, жизнь вора и жизнь законопослушного гражданина равноценны, и только с очень большой натяжкой ее действия можно было бы квалифицировать как крайнюю необходимость. Ситуация «коллизии жизней», в которой она оказалась, была очень спорной, и Сокольский прекрасно понимал, что рассчитывать на оправдательный приговор Илона не может даже при самом благодушном к ней отношении суда. Учитывая, какой популярностью пользовался застреленный ею «отрицала» Бес в местах не столь отдаленных, шансов выжить в зоне у нее не было, так что любой срок был для девушки смертным приговором.
Как представитель закона, он должен был задержать Илону и передать в руки правосудия, но кем бы он себя чувствовал после этого? Ведь в тюрьме урки расправятся с ней по своим воровским законам и понятиям, и никакое правосудие от воровского самосуда ее на зоне не спасет. Нет, не мог он отдать на растерзание уголовникам дочь своего однополчанина, погибшего от рук таких же бандитов.
Единственным спасением для нее могла бы стать программа защиты свидетелей, под которую попадают не только свидетели, но и подозреваемые, обвиняемые и подсудимые, способствующие предупреждению или раскрытию преступления. Илона же пока ничем помочь следствию не могла. Ни о заказчике убийства Беса, ни о «профсоюзе киллеров», принудившем ее выполнить этот заказ, она ничего не знала, а за одни красивые глазки никто ей госзащиту не предоставит.