— Эй, у тебя и память как у птички? Чего молчишь?
— Я помню, — раздраженно отвечаю, и снова делаю глубокий вдох, — может, все же скажешь, зачем тебе это?
— Не могу. Но скоро ты сама все узнаешь.
— Насколько скоро?
Крис кривовато улыбается, отталкиваясь от стены, и идя прямо на меня. Останавливается в полуметре, прищуриваясь — и задает совершенно неожиданный вопрос:
— Ты что, губы чем-то намазала?
Я раздражением я сжимаю тронутые помадой губы, и сдерживаю порыв тут же все стереть. Редко пользуюсь косметикой, а от замечания почувствовала себя и вовсе глупо.
— Не твое дело.
Крис приподнимает брови. Затем осматривает меня с головы до ног, даже немного обходит по дуге, и теперь мне хочется не просто смыть макияж, но и укрыться с головы до ног в покрывало.
— Милое платье. Это все что, для Козявки?
— Розявка! — рявкаю так, что несколько адептов оборачиваются на мой крик, — клянусь, Майлкерт, если еще раз ты назовешь так Брайна, нашему соглашению конец!
— Ладно-ладно! — Крис примирительно поднимает ладони вверх, а я думаю о том, какой же он высокомерный гад, — я вообще-то хотел сказать только, что тебе идет. Непривычно, но… Хорошо. Ладно, до встречи!
Майлкерт в своей манере делает салютует, делает резкий разворот и скрывается за поворотом. А я беспомощно сжимаю кулаки посреди коридора, отчаянно борясь с приятным теплом в груди, расползающимся от его слов.
Гад ведь… Но приятный.
Когда сам того хочет.
Глава 16
Крис
— Сколько нам ехать?
Тина подпрыгивает в неудобной карете, все время выглядывая в окно, и минимум раз в час задавая этот вопрос. Честно говоря, ее нетерпеливость раздражала, но эти короткие разговоры были единственным способом отвлечься.
— Еще несколько часов. Так не терпится встретиться со своим… Кхм.
Она резко оборачивается, стреляя глазами, и я тут же исправляю готовую выскочить фразу:
— …Женихом?
Тина удовлетворительно склоняет голову, а затем снова отворачивается к окну. Кажется. И впрямь спешит к этому Козявке. Нервничает, все собирает в кулак оборки порядком измятого платья, и тут же выпускает, рассеянно расправляя складки. Вырядилась для него, и едет вся как на иголках, будто чего-то боится.
Это он должен бояться.
Я сам не замечаю, как ход моих мыслей утекает совсем не в то направление, но уставший мозг рад отвлечься от проблем, и потому с радостью обмусоливает хотя бы это. Я еще раз окидываю взглядом свою Пару — в этом платье и с прямой спиной, изящно наклоненной к окну головой она действительно напоминала дрожащую на ветру тонкую Птичку, полностью оправдывая свое прозвище. Боящуюся чего-то, но все такую же гордую, неполоманную, и я думаю о том парне, о ком сейчас она тоскует.
Он заслуживает ее?
Заслуживает вот этих эмоций, страхов, переживаний?
Я не знал его, но почему-то не мог сопоставить рядом с Колибри сейчас кого-то, кто действительно стоит подобного, а потому машу рукой на ее глупость, и почему-то надеюсь, что по приезду ей не сделают больно. Не то, что мне есть до этого какое-то дело — но мы ведь Пара, и ее эмоциональность точно отразится на нашей силе.
Ведь так?
— Долго еще? — снова судорожно вдыхает Тина, отворачиваясь от окна, и я с тоской понимаю, что по мере приближения вопросы становятся чаще.
— От того, что ты постоянно дергаешься, быстрее не приедем. Хочешь заняться чем-то?
— Чем это?
Она с подозрением окидывает меня взглядом, словно беззвучно интересуясь, чем это можно заняться тут, в замкнутом пространстве, с тобой? Я закатываю глаза, и придвигаюсь поближе.
— Например, можно пока потренироваться изображать мою невесту. Что скажешь?
— Что я не побоюсь замкнутого пространства и шарахну тебя сейчас бластером, гаденыш.
Сам не знаю, почему мой смех выходит таким удовлетворенным и радостным. Может, потому, что чего-то подобного от Колибри я и ожидал? И она не разочаровала — вон как сверкает глазами, буквально обещая убить если я только попробую к ней прикоснуться.
— Спокойнее, Птичка. Я про вопросы, которые нам могут задать. Например, как давно мы вместе, или почему решили пожениться, или вот…
Я нарочно долго копошусь, а затем как-бы невзначай вытаскивая белую квадратную коробочку. Открываю — и наблюдаю, как с лица Тины сходит всякая краска.