Я это понимал.
– Жаль, подмога не пришла, подкрепление не прислали, – процитировал я.
– Верно, – кивнул Дед. – И не пришлют. Сможешь выполнить задачу, единственной наградой тебе будет чувство выполненного долга. Потому что даже там никому не сможешь ничего объяснить и рассказать.
– А если Старцы все же ошибаются? – От моего вопроса несло крамолой, как от самогонного аппарата сивухой. Но я знал, что с Дедом, тем более в этот час, я могу говорить откровенно, как там: «Аве, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя!»
– За тобой последнее слово. – Мой собеседник четко расставил все имевшиеся точки над ё. – Старцы, что могли, сделали, их расчеты, соображения, планы тебе известны. Можешь следовать им. Если нам когда-то придется встретиться в аду, с чистой совестью заявишь: «Я выполнил приказ наилучшим образом». Впрочем, кому я это рассказываю?
– Верно, – чуть заметно усмехнувшись, кивнул я.
– Можешь действовать в заданном направлении и выполнять поставленную задачу так, как сочтешь нужным. Последнее слово за тобой. Так что думай, когда открываешь рот.
Егеря наметом вылетели на единственную улицу села, лишь в последний момент заорав победное: «Vive l’Empereur!» Хорошо вошли, галопом, не давая расслабившемуся противнику схватиться за оружие. Те в ответ тоже начали кричать, и, как ни парадоксально, вовсе не «за матушку Россию и царя-батюшку». От такой незадачи егеря смешались, плотно сбившись на довольно узкой для нескольких десятков всадников улочке. Я скомандовал Кашке ударить в колокол и, прицелившись, всадил пулю в голову молоденького офицера, командовавшего егерями.
И вот тут началось светопреставление. В сгрудившихся конников из-за заборов полетели зажженные гранады, частой скороговоркой ударили ружья. Со злобным визгом из-за церковной изгороди грянула картечь. Зажатые между заборами всадники пытались было вломиться во дворы, но там их встречали штыки и вилы. К тому времени, когда гусары Чуева, обойдя Татиново, ударили в тыл, перекрывая егерям возможность отхода, отходить, по сути, уже было некому, отряд был истреблен до последнего человека.
Все до единого. Тем самым «единым» был знакомый уже мне капитан фузилеров. В самом начале боя его багром сдернули с седла и, оглушив, затащили в ближайшую калитку. Спустя час он стоял передо мной с перевязанной головой и хмуро глядел на накрытый для ужина стол.
– Я вас для чего посылал? – мои слова звучали недобро. – Я сохранил вам жизнь и отпустил вас с письмом к императору. Быть может, вы не знаете, но у вас все еще правит император Наполеон. Такой невысокий крепыш из артиллеристов. Вот ему, желательно в собственные руки, надо было передать от меня послание. Зачем вы привели сюда этих бедолаг? Я надеюсь, вы осознаете, что они погибли исключительно из-за вас? Из-за вашей злобной глупости.
Фузилер глядел на меня, едва смиряя клокотавшую в нем ярость.
– Вы можете убить меня, как убиваете всех остальных, – выпрямившись, заявил он.
– Вот же открыли Америку – конечно, могу! Но я назначил вас почтовым голубем – извольте выполнять. Вас опять доставят на большую Смоленскую дорогу и укажут направление движения. Я понимаю, что вы можете попробовать снова вернуться, приведя с собой очередных смертников. Но советую вам этого не делать – я уничтожу их так же, как истребил этих конных егерей. Это понятно?
Капитан поджал губы.
– Надеюсь, что понятно. А теперь присаживайтесь, дорога вам предстоит долгая, следует подкрепиться.
Корнет Муромский умер к утру, прямо на рассвете. Ушел с первым лучом. Всю ночь метался в жару, просил воды, стонал, а потом вдруг затих, и лицо его стало абсолютно спокойным, он будто задумался и даже чуть улыбался, должно быть, предчувствуя облегчение. Я едва сдержал непрошеные слезы. Вот же дела, я знал этого мальчишку без году неделя, но понимал, что он умер совершенно зазря, что такая рана в наше время хоть и закончилась бы скорее всего ампутацией руки, но все же как опасную для жизни ее бы вряд ли кто рассматривал. И вот это знание почему-то жгло в груди, не давало успокоиться. Как, спрашивается, как одновременно быть человеком этого времени и вместе с тем хранить себя того, настоящего?! Как не свихнуться, как сохранить адекватность? Да что там, как не выдать себя?