– Лейтенант? – увидев меня, проговорил он, сметая с бровей и ресниц налипший снег. – Вот не ожидал увидеть вас здесь!
– Отчего же? – удивленно спросил я. – Разве в исполнении обещаний есть что-то небывалое?
– Вы и так исполнили все, о чем говорили: переправа через Вопь и дорога до самого Смоленска были относительно безопасны. Если, конечно, не считать всего этого. – Он обвел рукой заметенный снегом лес, увешанные сосульками ветви деревьев и окоченевшие трупы на обочине дороги.
– Уж извините, но не в моих силах отменить морозы или остановить снег, но я доставил вам продовольствие и несколько тулупов.
Глаза маршала радостно вспыхнули, и мне даже показалось, что я услышал, как заурчало у него в животе. Но в ту же секунду он взял, да что там, схватил себя в руки и без жалости пресек естественный для всякого голодного человека порыв.
– Я весьма благодарен вам, лейтенант! Окажите любезность, передайте одежду и снедь в госпиталь, там они нужнее.
– С вашего позволения, мой принц, я все же вынужден настаивать, чтобы часть еды вы все же оставили себе.
– Я не могу, не должен этого делать.
– Напротив, обязаны. Что толку от самого могучего тела, если оно лишено головы? А с толковой головой и самое ослабленное тело имеет шанс выжить.
Богарне невольно улыбнулся моим словам.
– В конце концов, – продолжил я, – разве вам не был обещан благополучный исход из России и возвращение во Францию? Не станете же вы покушаться на мою честь, мешать осуществить данное слово?
Маршал печально кивнул.
– Стало быть, теперь вы что-то вроде моего ангела-хранителя?
– Боюсь, что в Великой армии не предусмотрена такая должность.
– Так и есть. Что ж, весьма благодарен вам за щедрые дары, прошу вас, присоединяйтесь, я с интересом послушаю ваши новые предзнаменования, прежние сбылись с удручающей точностью.
Я повернул коня и пристроился рядом с принцем.
– Итак, мой дорогой «месье Ленорман», что ждет нас впереди?
– Как говорят в России, у меня есть две новости, хорошая и плохая. Впрочем, хорошую я уже вам сообщал: вы останетесь живы. Плохая: из всего корпуса из России уйдет менее трех тысяч человек. Из них вам удастся собрать чуть больше тысячи, которые сохранят хотя бы условную боеспособность. Генералы будут командовать взводами и старшие офицеры занимать место в строю с ружьем в руках вместо выбывших солдат. Такова правда, она неприятна, но, зная ее, вы можете предпринимать зависящие от вас шаги. Впрочем, пока что от вас зависит немногое.
– Что же?
– Спасение тех, кто вам поверил. И вынесение горького, но столь необходимого урока из этой ужасной кампании.
Принц Эжен промолчал, вновь смахнул налипающий на лицо снег. Мы остановились на обочине, несколько адъютантов и десяток отощавших драгун королевы на изможденных конях составляли личный эскорт вице-короля Италии. Богарне смотрел, не отрываясь, на проходящие мимо остатки или же, вернее сказать, тени полков.
Устало поднимая головы, солдаты нестройно и все же явно от души приветствовали своего повелителя, и тот в величественном молчании приветствовал их, давая увидеть всем и каждому, что их генерал здесь, с ними, и не оставит их в столь трудный час.
– А что, лейтенант, – наконец прервал он молчание, – вы, как я понимаю, обшарили всю округу в поисках продовольствия?
– Так и есть, – не покривив душой, подтвердил я.
– Не доводилось ли вам слышать о местонахождении известного душегуба и разбойника, именующего себя князем Трубецким?
Я чуть было не возмутился, что это еще за «именующего»?! Но в зрелом размышлении был вынужден согласиться с подобной формулировкой.
– Как же, наслышан. У поляков, как известно, к сему принцу отдельный счет.
– Да, так и есть, – настраиваясь слушать, кивнул вице-король. – История с похищенной шляхтинкой… И что же слышно о нем?
– Могу сказать одно: он здесь где-то поблизости и как обычно атакует, когда его не ждут.
– Все верно. Внезапен и безжалостен подобно нильскому крокодилу. Слышали, нынче он пожег деревню? Тамошний староста согласился за вознаграждение собрать провиант для французской армии, он спозаранку атаковал поселение, истребил отряд фуражиров, а заодно и крестьян, имевшихся на тот час в своих домах. Собственных же соотечественников! Воистину кровавое чудовище!
Чтобы скрыть удивление, я жестко прищурил глаза и сжал зубы. Кто бы ни был сей разбойник, каков подлец – прикрываться моей пусть и недоброй, но все же славой для своих мерзких делишек! Уж каким бы кровожадным нильским крокодилом я ни был, а все же предавать смерти и без того жизнью забитых крестьян, вся вина которых состояла в том, что, оказавшись на пути движения армии, они не хотели умирать, – гнусное злодейство! Да и, если подумать здраво, к чему бы, к чему убивать крестьян?! Разве что, – эта мысль обожгла меня, будто струя кипятка, – разве что крестьяне знали того, кто совершил налет. Возможно, это был кто-то из местных. Возможно, из помещиков и, быть может, даже из русских офицеров. Отставных или отставших от армии, но определенно из знающих службу…