– Ваше высочество, – наконец совладав с обуревавшим меня негодованием, проговорил я, – откуда стало известно, что этот налет, это отвратительное преступление совершил князь Трубецкой, а не казаки Платова или же партизаны того же Дениса Давыдова?
– И вам тоже представляется несообразным княжеский титул и столь гнусные действия?
– Как может быть иначе?!
– У нас в прежние времена, в лесах Вандеи, вполне себе подобное случалось. Он, поверьте, это он. Даже если бы имелись сомнения, князь как обычно пощадил одного из фуражиров и прислал его с приветом моему отчиму. Тому повезло столкнуться с нашим передовым разъездом.
– Ваше высочество, – я выдержал паузу, как подобает при серьезных ответственных предложениях, от которых подчас зависит и сама жизнь, – я был бы весьма благодарен вам, когда б вы дали мне документ, превращающий мой сводный отряд в ваш личный корволант для поисков и уничтожения сего преступника, попирающего законы как мира, так и войны.
– Вы что же, лейтенант, ищете смерти? – резко оборвал меня Богарне.
– Никак нет. Но Александра, та девушка… – я запнулся, не зная, как охарактеризовать любимую.
– Можете не продолжать, – вице-король чуть заметно усмехнулся, – я вас понимаю. И все же еще раз прошу вас, подумайте.
– Я все уже обдумал, ваше высочество. И прошу вас дать мне возможность истребить вражье отродье.
– А как же генерал Домбровский?
– Мы непременно встретимся с ним у переправы через Березину, и уверен, он не будет против.
– Что ж, лейтенант, я вижу, вы храбрый человек. Мне будет очень жаль, если вы сложите голову, но я не могу отказать доблестному офицеру в столь достойной просьбе. – Он кивнул одному из адъютантов. – Я выпишу вам такой документ.
Рольф Ротбауэр первый нарушил молчание:
– Экселенц, я было решил, что вы хотели отравить вице-короля. Ответный подарок, что-то вроде той водки, которой хотел угостить вас капитан Люмьер.
Мы находились в отдалении от бредших в сторону границы войск. Выданный мне документ призывал всех чинов французской армии и ее союзников оказывать возможное содействие командиру летучего отряда Зигмунду Пшимановскому и его людям. Под документом значилась подпись коннетабля Франции, вице-короля Италии, имперского принца Эжена де Богарне. Первый шаг в задуманном мною деле был успешно пройден. Но только первый из нескольких, рассчитанных мною.
– Зачем? – спросил я.
– Он все же командует целым корпусом, немалая потеря для Наполеона.
– И для Франции, – продолжил я. – Но для Франции куда большая, чем для ее императора.
– Это еще почему? – удивился мой верный соратник.
– Потому что для Бонапарта это будет потеря одного из многих генералов. Все генералы и маршалы империи лишь исполнители воли неистового Корсиканца, порой гениальные, порой довольно посредственные, однако же ни один из них не является кем-то незаменимым.
– А что же Франция?
– После окончания войны среди претендентов на трон Франции будет два бывших наполеоновских военачальника: нынешний шведский кронпринц, бывший маршал Бернадот, и пасынок императора Эжен де Богарне. Первого не пожелает сам французский народ, сочтя предателем, а вот против второго выступит архимошенник Талейран, и он сумеет убедить союзных государей, что лучшим вариантом является наследник Бурбонов Людовик XVIII – полное ничтожество и каналья. Но Талейран, которому черти в аду после смерти будут рукоплескать стоя, всегда заботился лишь о своей мошне, безопасности и сиюминутной выгоде. Быть может, тебя удивит, его выгода мне совершенно безразлична, и я считаю, что будущим королем или императором, это уж не мне решать, должен стать Богарне. Человека более разумного, благородного и в то же время имеющего основания для престолонаследия во Франции более не сыскать.
– Ишь ты, – Рольф покачал головой, – князь, я, быть может, скажу сейчас глупость, быть может, вас обижу, но уверены ли вы, что государю Александру есть дело до того, что вы считаете о французском престолонаследии?
– Уверен, что ему нет до этого дела, – не меняясь в лице, ответил я.