Из уважения к вашему таланту буду откровенен: вывезти похищенную вами коллекцию невозможно. Да что коллекция, вы и сами-то едва спасетесь. И то если я вам помогу.
– Месье всезнайка, ваши пророчества бесят! Если вы желаете меня убить – сделайте милость, не тяните. Если хотите оставить в живых, – его голос чуть заметно дрогнул, но он продолжал держаться прямо, – прошу, изъясняйтесь четко и понятно, чего вы от меня хотите?
Я вздохнул и покачал головой.
– Хочу вам помочь, Анри. Очень хочу. Сделать это довольно сложно. Но я постараюсь. Вы, в свою очередь, поможете мне.
– В чем же?
– В чем… – Я посмотрел на собеседника, пытаясь по его лицу понять, готов ли он мне поверить, захочет ли услышать и понять. – Скажите, вы знаете, что на днях в Париже произошел переворот?
– Что?! – ошеломленно поглядел на меня племянник генерала Дарю.
– Да, переворот, мятежники захватили столицу. Командовали ими генералы Мале, Лагори и Гидаль. Можете не волноваться. Он уже подавлен и четырнадцать главарей расстреляно. Хотя восставшим удалось застрелить военного коменданта Парижа и отправить в тюрьму шефа полиции Совари.
– Я вам не верю! Да и зачем, зачем вы все это мне рассказываете?
– Это еще не все. Главные организаторы переворота так и остались на свободе. Это бывший министр полиции Фуше и, конечно же, небезызвестный вам «колченогий демон» Талейран. Именно эти два человека на сегодняшний день главные враги Франции. Когда в марте 14-го года война докатится до Монмартра, именно они сделают так, чтобы Наполеон отрекся от престола и трон вернулся к очередному Бурбону, ничтожнейшему Людовику XVIII.
– Этого не может быть! Этого просто не может быть!
– Это будет, если вы мне не поможете.
– Но проклятье, все же почему я должен вам верить?!
– А давайте сыграем в игру, – усмехнулся я. – Для вас она совершенно беспроигрышна. Я сейчас намерен отправиться к Эжену де Богарне. Видите ли, у меня поручение захватить и уничтожить князя Трубецкого. И у меня есть свидетели, что именно этот человек, – я кивнул на труп Тышкевича, – был тем самым Черным князем, уничтожившим фуражиров и сжегшим деревню. Так что мы отправимся к принцу Эжену совместно. Я нашел вас в лесу, где вы геройски отбивались от бандитов этого душегуба, и, как было велено, прикончил его.
– А мои люди?
– В честь знакомства с вами, Анри, я сделаю исключение. Благороднейший ротмистр Чуев, которому впору быть классной дамой в Смольном институте благородных девиц, а не командовать партизанским отрядом, сопроводит их в тыл как военнопленных. Но если желаете, я могу здесь же собственноручно перерезать им горло.
– Нет, благодарю, это лишнее.
– Вот и я отчего-то так подумал.
– Что ж, я еду с вами и молчу, кто вы, а вы за это щадите моих людей. Я так понимаю ваше предложение?
– Не совсем. Мы действительно едем с вами, и, если в ближайшие два дня не приходит сообщение о мятеже генерала Мале, вы расскажете генералу Богарне, кто я таков на самом деле.
– Любите риск? Ведь я могу это сделать в любой момент, – внимательно глядя на меня, предупредил Анри Бейль.
– Несомненно, но тогда вам не выбраться из России. Поверьте мне, как и я верю вам на слово.
– Проклятье! – себе под нос процедил капитан Фавье. – Хорошо, я согласен. Даю вам слово, что, если все обстояло так, как вы говорите, я не открою ваше имя и звание.
– Это мудрое решение, Анри. А пока суд да дело, – я щелкнул каблуками, и шпоры тихонько мелодично тренькнули, – друг мой, прошу любить и жаловать, ваш покорный слуга Зигмунд Пшимановский, командир летучего отряда его высочества.
Разоружение гарнизона Темирова и драгун, сопровождавших «капитана Фавье», было стремительным и почти бескровным. Уставшие от войны французы безропотно сложили оружие, увидев десятки штуцеров и мушкетонов, глядевших на них сквозь окошки-бойницы, выходившие на главную улицу. Высокие заборы превращали ее в своеобразный коридор смерти. Когда же ротмистр Чуев объявил, что сдавшимся добровольно обещана жизнь, полторы дюжины продрогших драгун из корпуса Виктора единогласно решили, что на этом их служба империи заканчивается, и безропотно сложили оружие.
– И как же вы планируете действовать дальше? – разглядывая многочисленные трофеи, спросил меня ротмистр.
Я сидел посреди двора на вызолоченном стуле, обтянутом золотистым атласом в крупный серебряный цветок, явно не так давно прихваченном кем-нибудь из императорских орлов в одном из московских особняков. Судя по резьбе и орнаменту драгоценной обивки, стул вполне мог помнить ягодицы матушки Екатерины или кого-нибудь из ее фаворитов. Но здесь, по дороге от Смоленска к Борисову, орел разжал когти. И я восседал на нем, а заботливый, как нянюшка, Ротбауэр поливал мне свежую рану на щеке водкой, приговаривая себе под нос, что если бы Господь поступал со мной по справедливости, а не был столь ко мне добр, то пуля непременно угодила бы мне в лоб. Честно сказать, я скорее был удивлен меткости выстрела, поскольку с пяти шагов навскидку попасть в движущуюся мишень из оружия с таким коротким стволом надо иметь весьма приличный навык. Тышкевич явно его имел.