– Так что же дальше? – повторил Чуев.
– Друг мой, у вас славная виктория, вы захватили вражескую базу, которая скоро могла бы стать изрядной занозой в нашем тылу. Вы разорили опасное разбойничье гнездо, захватили четыре пушки и уникальную коллекцию предметов старины. Я буду несказанно удивлен, если после всего этого Ставка поскупится на крест Святого Георгия, и, уж конечно, после этакого славного дела вас просто обязаны сделать подполковником. Коллекцию рекомендую сдать по описи. Если Бенкендорф нынче там, то лучше всего ему. Александр Христофорович человек безукоризненной честности. Иначе велик шанс, что прежние хозяева никогда больше не увидят дорогих их сердцу полотен и прочих милых безделушек. Почта. – Я глянул на стопку запечатанных пакетов, обнаруженных в тайнике. – Похоже, зарабатывая себе возможное прощение или же имя партизан, Тышкевич не ленился на всякий случай перехватывать гонцов и адъютантов. Причем с обеих сторон. Полагаю, большую часть этих депеш можно было бы отправить в огонь. Впрочем, для историков они еще будут иметь немалую ценность, так что прихватите с собой.
Кашка, не спускавший с меня очарованных глаз, повинуясь моему жесту, схватил толстую стопку писем, передал ее мне.
– Да, все старье. – Я отбрасывал пакеты один за другим. Но все же хорошо, что не дошли до адресата. Впрочем, маршал Бертье никогда не ограничивался одним нарочным, наверняка приказы были дублированы. – А это что? – С печати следующего письма на меня глядел щит под короной, на котором была изображена коронованная змея, поедающая негодующего по этому поводу человека. Аккуратный округлый почерк с изящными росчерками украшал надушенный конверт, как украшают белый лист прелестные виньетки: Маршалу империи Луи Александру Бертье, князю Ваграмскому, Ставка императора. Лично в руки. «Вот оно как», – на лице моем появилась усмешка, при виде которой ротмистр Чуев не преминул выяснить:
– Сергей Петрович, вы что-то опять задумали?
– Так и есть, Алексей Платонович, так и есть. Все одно к одному. – Я хлопнул себя пакетом по колену. – Вот это письмо точно не имело копий.
Мой храбрый собеседник повернулся к столу и взял с бронзового набора нож для резки бумаги с резной, почти кружевной ручкой из слоновой кости.
– Ну что вы! – отмахнулся я. – Это же частная переписка, как можно?
– От вас ли я слышу подобные речи? – криво усмехнулся Чуев.
– Конечно. Какие могут быть сомнения? Я вовсе не имею желания нарушать каноны чести. Если временами мне приходится идти на это, то, можете поверить, всякий раз сердце мое обливается кровью.
– Лицемер, – криво усмехнувшись, вздохнул ротмистр.
– Думайте как пожелаете, – отмахнулся я. – Стало быть, все как всегда: я оставляю себе золото и забираю капитана Фавье. И вместе с ним отправляюсь во французский стан.
– Но этот француз знает, кто вы, – заметно побледнел Чуев.
– Это верно. Однако, полагаю, он меня не выдаст.
– Неосмотрительно, крайне неосмотрительно, – по-отечески покачал головой ротмистр. – Вы что же, надеетесь на благодарность этого интенданта? Послушайте меня, я немало повидал интендантов. Лучше верить, что волчья стая вынянчит малое дитя, чем полагаться на благодарность этих двуногих бирюков.
– Вы знаете, Алексей Платонович, истории известны случаи, когда волчья стая выкармливала и воспитывала человеческого детеныша, так что я все же положусь на честное слово капитана Фавье.
– Безумец, – грустно констатировал Чуев. – Храбрец, но безумец.
– Благодарю за комплимент. И вот еще что, я прошу вас держать свой отряд поблизости, если вдруг что, – я кивнул в сторону Кашки, – я дам ему знать. А он уже сообщит вам.
– Непременно сообщу! – вытянулся польщенный мальчишка. – Вот как Бог свят!
– Итак, господа, – я потрогал саднящую щеку, – продовольствие капитана Фавье и трупы Тышкевича и Бектемирова грузите на подводы. Летучий отряд принца Богарне справился с возложенной на него миссией. Князь Трубецкой умер! Да здравствует князь Трубецкой!