Вице-король Италии не заставил нас долго ждать. Едва командиру 4-го корпуса было доложено о моем прибытии, он велел адъютанту пропустить нас в жарко истопленную избу, чудом сохранившуюся на пути отступления Великой армии.
– Ваш приказ выполнен, – доложился я. – Князь Трубецкой и главный его помощник, тоже некий офицер, убиты. Их трупы доставлены сюда. Желаете взглянуть?
– Да, но чуть позже.
Принц был хмур, почти кипел от негодования.
– Прошу извинить мое любопытство, ваше императорское высочество, что-то случилось?
– Да, проклятье! Да! – взорвался Эжен де Богарне. – Произошло. И я не могу найти слова, чтобы описать произошедшее. – Стоящий рядом Анри Бейль украдкой поглядел на меня. – Вы только представьте себе, в то время, когда мы умираем в российских снегах, когда армия истекает кровью и само величие империи поставлено на карту, шайка негодяев преспокойно захватывает Париж! Я не знаю, как сообщить об этом своим офицерам, пакет из столицы прибыл час назад, и весь этот час я схожу тут с ума от негодования. Три мятежных генерала, целых три! Они объявили, что император убит при отступлении из Москвы и Сенат восстанавливает во Франции республику. Один из этих мерзавцев убил коменданта Парижа генерала Гюлена, прямо на пороге его спальной комнаты! Мерзавцы! Мерзавцы! Мерзавцы! Слава богу, у них не хватило духа довести до конца свое вопиющее злодеяние! Они начали разбегаться на пике своего успеха, как трусливые крысы! Но жаль, что все главари мятежа уже расстреляны, я бы очень хотел взглянуть в глаза каждого из них. – Он стиснул кулаки, но, поглядев на нас, чуть перевел дух и заговорил куда спокойней и тише: – Ладно, об этом позже. Я жду рассказа о вашем замечательном успехе.
– Я не великий рассказчик, мой генрал. Полагаю, месье Бейль, начальствующий резервными заготовками армии, расскажет куда лучше. Нам удалось отбить его, когда он буквально попал в когти Черного князя.
Принц в ожидании перевел взгляд на неудавшегося драматурга.
– Мы, кажется, прежде уже встречались, вы Анри Мари Бейль, племянник генерала Дарю?
– Так точно, ваше императорское высочество.
– Право слово. – Эжен де Богарне подошел к столу, на котором лежали какие-то листы, сделал пару росчерков, затем достал из шкатулки две небольшие коробочки. – Когда мне доложили, что вы благополучно и успешно вернулись из поиска, я решил воспользоваться правом, некогда предоставленным мне отцом, и теперь делаю вас кавалером ордена Почетного легиона. Но это за уничтожение разбойника и душегуба князя Трубецкого. За спасение же столь высокопоставленного военного чиновника по справедливости я также обязан вас наградить. Так что этот орден Железной короны также сполна заслужен вами.
Я вытянулся во фрунт, и Эжен де Богарне один за другим приколол к моей груди два ордена.
«Вот ведь незадача, – подумалось мне. – Французский, италийский, и как-то ни одного русского. Просто аж неудобно».
– Вы настоящий герой, Зигмунд! – С этими словами он порывисто, совсем по-дружески обнял меня. – Пусть удача, как и прежде, сопутствует вам! Быть может, у тебя есть какие-то личные просьбы?
– Да, мой принц, но если позволите, об этом позже. А сейчас я бы хотел немного отдохнуть.
Принц Богарне кивнул, отпуская меня, и приказал адъютанту:
– Распорядитесь, чтобы трупы князя Трубецкого и его пособника вздернули у самой дороги. Это поднимет дух войскам. От вас же, месье Бейль, я жду обстоятельного рассказа.
«Ах, жаль, что я не смогу записать его, – вздохнул я, выходя из избы. – Ну что ж, теперь, как говорится, или пан, или пропал».
Пронизывающий восточный ветер гнал облака, и луна мутным глазом поглядывала в разрывы между ними холодным волчьим солнышком. Сами зубастые санитары леса, прельщенные обилием и многообразием добычи, держались поблизости от дороги и обнаглели уже до того, что порою днем нападали на отбившихся от строя солдат. То здесь, то там у обочины встречались окровавленные лоскутья формы и обглоданные кости. Страх сделаться волчьим ужином подстегивал еще живых солдат и офицеров держать строй. Впрочем, для всякого, кто видел это беспримерное отступление, была ясна горестная картина краха Великой армии. Выстроенные поутру роты, сведенные из остатков полков, понуро брели в неведомом им самим направлении, оживляясь лишь на краткий миг, чтобы дать отпор наскакивающим казачьим сотням. Если атаку удавалось отбить, измотанные этим перенапряжением сил французы зачастую просто садились в снег, чтобы перевести дух. Садились и больше не вставали, так и замерзали с ружьем в руках, оставляя новый и новый корм сопровождающим армию волчьим стаям.