Насколько я мог видеть, за очередной переход 4-й корпус понес изрядные потери. И у всякого сидевшего в этот час у костров в голове крутилась мысль, все больше перераставшая в убеждения. Еще день, и все, больше ничего не будет, не будет прекрасной зеленой Италии, лазурного неба и синего моря. Не будет тепла и вкусной обильной еды, щедро заправленной оливковым маслом. Едва ли не все оставшиеся в живых с надеждой и почти обожанием глядели на своего командира, даже те, кто в сердцах честил Бонапарта корсиканским выродком, глядели на его пасынка с немым обожанием. С утра до ночи вице-король Италии не покидал седла, деятельно руководил движением колонн, решительно отбивал атаки «русских орд» и не садился за стол, будь он под крышей или же без, пока не убеждался, что каждый солдат его войска будет накормлен, пусть хоть черствой коркой, но все же не менее, чем он сам.
Я вышел во двор, из-под распахнутой шубы на груди поблескивали новые ордена. И уже один этот факт заставлял италийцев с почтением глядеть на неведомого офицера.
– Ну что, как все прошло? – Ко мне подошел Ротбауэр, желающий утереть очередные пятна выступившей из раны крови.
– Еще не прошло. – Я чуть заметно кивнул на избу. – Сейчас месье капитан живописует принцу мои подвиги.
– Крайне неосмотрительно, – буркнул вестфалец. – Держать коней запряженными и велеть зарядить пушку?
– На всякий случай да, но так, чтобы это не привлекло внимания любезных хозяев.
Мой собеседник подозвал прислонившегося к обломкам изгороди Дунке, наблюдавшего за нами, по-приятельски закинул руку ему на плечо и что-то прошептал на ухо. Тот кивнул и молча удалился.
Бывший студент между тем смочил тампон горжелкой, вновь со вздохом обработал мою рану и наконец задал вопрос, должно быть, мучивший каждого из воинов моего собственного «иностранного легиона»:
– Неужели вы ему верите?
– Верю, – кивнул я.
– Но почему, он же чужак?!
– Впрочем, как и каждый из вас. Был чужак. Надеюсь, теперь будет свой. Вот ответь мне, дружище, за месяцы, которые вы воюете под моим началом, вы получили денег столько, сколько, возможно, не заработали бы за всю свою жизнь.
– Это правда, – кивнул несостоявшийся медик.
– Погоди, я не об этом. Я берег каждого из вас и впредь надеюсь оберегать от пустых опасностей.
– Снова верно.
– И дальше надеюсь быть вам вместо отца родного.
Мой «лечащий врач» молча усмехнулся. Я никогда не спрашивал у него о возрасте, но явно этот «сын» был старше меня не менее чем на три года.
– Так вот, – продолжил я, – после нашей победы над Наполеоном большая война не закончится. Это как пожар в торфянике, сверху трава, под землей огонь. И хотя все вы сможете наконец снять мундиры и занять должное, подобающее вам по нынешнему состоянию кошелька положение в обществе, я надеюсь, что вы не перестанете быть моими солдатами.
Ротбауэр поглядел на меня с интересом. Должно быть, мысль о том, что можно оставаться солдатом, перестав носить мундир и не таская с собой повсюду увесистое ружье и тесак, прежде не посещала его далеко не глупую голову.
– Я тебе верю, командир. И все парни верят тебе. Если ты скажешь нам оставаться в строю, пусть даже вне строя, то, клянусь гадюкой с дубины Эскулапа, мы будем по-прежнему верны тебе. Уж во всяком случае, я – так точно.
– Поговори с ребятами, но только тихо, без обычной ругани и пересмешек.
– Сделаю, – кивнул Ротбауэр. – Так, а все же, этот капитан Фавье?
– Если я не ошибаюсь, а очень хочется верить, что я не ошибаюсь, этот капитан будет нашим передовым отрядом.
– Это интендант-то? – обескураженно переспросил вестфалец.
– Он самый.
– Вот же чудеса небывалые! – покачал головой он. – Впрочем, о чем это я, вам, как водится, оно виднее.
– Именно так. Тихо, к нам направляется адъютант! – Я увидел офицера, вышедшего из сеней и устало бредущего в нашу сторону. Моя рука в кармане нащупала милый парижский сувенир – стреляющий кастет… В случае необходимости игрушка вполне полезная… Впрочем, судя по тому, что адъютант шел без сопровождения, экстремальной ситуации не предполагалось. Ротбауэр козырнул и отошел, давая офицерам пообщаться без свидетелей.
– Камрад Зигмунд, – почтительно обратился ко мне адъютант, – позвольте рекомендоваться, лейтенант Чезаре Де-Ложье, полк велитов. Сегодня я исполняю обязанности дежурного адъютанта его императорского высочества. Принц Эжен послал узнать, если вы все еще на ногах, он просит вас вернуться к нему.