– Отчего ж, некая опаска была, – признался я. – Но ведь и вы скажите правду, не намеревались оглашать принцу мое имя?
– Отчего ж вы так решили? – внимательно, пожалуй, даже изучающе глядя на меня, точно надеясь запомнить малейшее движение губ, уголков глаз и тому подобные физиогномические приметы, поинтересовался Анри Бейль.
– Попробую объяснить. Я не рассчитывал на то, что вы были обязаны мне жизнью, ибо патриотический долг мог подвигнуть вас свершить подобное бесчестие ради высокой цели. Рад, что ничего этого не произошло, сейчас мы в расчете.
Племянник генерала Дарю согласно кивнул.
– Но вы сказали, что не рассчитывали на это.
– Так и есть, я полагался совсем на другое. Вы писатель, месье Анри, и смею вас уверить, писатель замечательный. Мой случай вам интересен, ибо для вас я занятный, достойный изучения образчик человеческой натуры. Если бы вы открыли мое инкогнито, сюжет развивался бы весьма банально. Меня и моих людей, вероятно бы, схватили. Впрочем, смею вас заверить, это было бы непросто. Но, так или иначе, мы бы погибли либо под залпами расстрельной команды, либо в бою с превосходящими силами. Меня, если бы смогли взять живьем, пожалуй, вздернули бы под барабан, как и труп подпоручика Тышкевича. Но в любом случае для хода ваших исследований человеческой души сей печальный для меня финал не имел бы никакого развития. Нынче же вас ожидает возможность продолжить исследования и, если пожелаете, участие в спасении Франции.
– Мне странно подобное слышать от человека, прослывшего чудовищем, едва ли не людоедом, сгубившим больше моих соотечественников, нежели иная феодальная война.
– Это преувеличение, месье Бейль. К тому же я довольно долго прожил во Франции и всей душой люблю эту страну. Однако и она, и моя родина стали заложниками политической игры, в которой и ваш, и мой императоры – лишь пешки.
– А вы, стало быть, мечтаете стать ферзем, князь?
– Если понадобится, то да.
– Не кажется ли вам это чересчур…
– Нескромным, претенциозным? – усмехнулся я. – Да, именно так. Но другого варианта действия я для себя не вижу. А сидеть подобно вещей Кассандре в ожидании, когда же мне свернут голову, я не намерен. Как, впрочем, не намерен и выслуживать чины и ордена под знаменами императора Александра.
– Вы и впрямь удивительно странный человек. Я бы, пожалуй, готов был принять на веру, если бы мне сказали, что неким колдовством вас забросили в наше время подобно Фаусту. Или, быть может, вы сам и есть Мефистофель, присланный смущать мою душу?
«Вот так вот, в самую точку», – подумал я, глядя вслед замершей у недалекой опушки колонны, однако не подал виду.
– Не следует приписывать мне чужих заслуг. Я использую серу исключительно как один из компонентов пороха. Что же касается вашей души, если со мной не произойдет ничего фатального, мы увидимся через несколько дней, полагаю, 26-го.
– Почему именно в этот день?
– Военная фортуна – та еще шлюха. Поэтому я не стану на нее полагаться и лично позабочусь о том, чтобы ваша душа, а заодно и тело, благополучно переправилась на противоположный берег реки с неизвестным пока еще французам, но роковым для них именем Березина.
– Вот даже как? Заранее благодарен, – чуть заметно усмехнулся интендант. – За что ж мне такая честь? Впрочем, да, вы говорили, я стану великим писателем.
– Станете, станете, но считайте, что мне в вашей компании будет веселее путешествовать в Париж.
– Вы намерены отправиться туда? Но зачем?
– Я уже имел честь сообщить вам, нам с вами, не одному только мне, следует позаботиться о злых гениях Франции. Можете себя не корить, один из них, как я уже говорил, стоял за спиной заговорщиков генерала Мале и только выиграл от этого заговора. Второй же еще до Тильзитского мира стал шпионом моего императора.
– И что же, вы хотите устранить собственного шпиона?
– Не путайте, не моего – императора. Этот человек всю свою жизнь к немалой выгоде продавал тех, кто его покупал. Так что Александр от его смерти только выиграет. Как и Франция.
– Это первое, – уточнил Стендаль. – А что же второе?
– Я обязан, если это только возможно, вернуть зрение одной девушке.
– Александре Комарницкой? – пристально глядя на меня, спросил великий сочинитель.
– Ей самой. Этой мой долг. Больше, чем долг. И если сие чудо возможно, оно произойдет. А теперь прощайте, вернее, до свидания. У меня еще великое множество дел.
Ротмистр Чуев с отрядом ждал меня в лесу неподалеку от временного лагеря принца Богарне.