– Ишь ты, прямо-таки об аресте.
– А что ж ты думаешь, в Ставке тебя целовать в десны будут? Подвиги твои, что и говорить, там хорошо известны, но своевольство никто терпеть не намерен. Такого отродясь не бывало, чтоб штабс-капитаны генералами, точно пешками, крутили. Я тебе тогда дорогу к Вопи для Богарне расчищал, от казачьих начальников много нелестного о тебе услышал, сам генерал Платов за этакие твои фокусы хотел морду тебе в бифштекс раскровянить. Уж извини, Сергей Петрович, по старой дружбе говорю как есть.
– Ну что ж, – отмахнулся я. – Казаки – они люди такие, ухарства много, разумения – так-сяк. А потому вчера хотел кровь мне пустить, завтра – обниматься полезет. Нам до этого дела нет. Нам нужно действовать здесь и сейчас.
Легко сказать, действовать здесь и сейчас. Фраза чеканная и звучит впечатляюще. Но вот в чем беда: каждое действие влечет за собой очередной куст возможностей. Если речь идет о странах и народах, то разнонаправленные вектора движения как-то сами собой нивелируются. Но если речь идет об отдельной личности, тут все куда сложнее. А именно об этом речь и идет. О моей, черт возьми, личности и моих действиях!
Когда Старцы задумывали всю эту хитрую комбинацию с переселением душ, они, вероятно, полагали, что существует некая, пусть и извилистая, тропинка, по которой, имея компас и карту, следует пройти, поразить верным мечом-кладенцом одного-двух чудовищ, разогнать вражью орду, раздобыть молодильные яблоки или, там, золотое руно, в целом неважно, и, как водится, стали они жить-поживать и жевать ни в чем не повинного добрана. Это мне в детстве так слышалось. Что такое наживать добра, я в ту пору еще не знал, а вот с жеванием все было хорошо.
Сейчас, глядя, как, ругаясь себе под нос, возятся с сокровищами саперы корпуса Жюно, я думал о том, сколько добра нажил я за эти несколько месяцев. Граф Монте-Кристо рядом со мной, пожалуй, мог бы считаться бедным студентом. И все это для достижения великой цели, с которой в привычной для меня и Старцев истории Россия сама не справилась. Правда, в своих изысканиях ареопаг посвященных счел оптимальной болевой точкой восстание декабристов, но до восстания еще чертова дюжина лет. Попросту нарабатывать себе известность не получится, даже если я того очень захочу. Слава без действий не приходит, а действия, особенно целенаправленные действия, меняют картину мира порою самым причудливым образом. Вот, к примеру, та же Александра. Ее появление в моей жизни серьезнейшим образом сдвинуло приоритеты. Теперь моя война – это не только война князя Трубецкого против Наполеона, но и моя собственная, куда более сложная. И в этой войне как-то так получается, что и Старцы мне не указ.
Так что будет ли оно, это самое, с позволения сказать, восстание, не факт, совсем не факт. Уж я-то наверняка постараюсь, чтобы его не было. Чтобы души прекрасные порывы действительно были посвящены Отчизне. А пока что, пока что следовало думать, как действовать, не навлекая на свою голову ненужные грозы.
Как ни крути, Чуев был прав. Шатаясь по лесам и кусая французов за всяческие болезненные места, можно не слишком заботиться о сильных мира сего. Но война заканчивается, во всяком случае, война на территории России. Отставку, похоже, мне не желают давать уже просто из чувства внутреннего протеста. И, вероятно, идея вернуть меня в строй, по сути, совершенно бессмысленная, для неведомых мне недругов в Ставке теперь стала воистину наваждением. Интересно, это я уже здесь завистников наработал или до меня почтеннейший мой предок расстарался? Вот, поди ж ты, угадай. А то ведь, как может статься, приеду я, скажем, после войны в столицу, а у меня там, скажем, еще незакрытые дуэли. Мне стреляться, а я и не в курсе. Хотя, впрочем, до стреляться еще дожить надо. А это дело такое. Пуля – она дура, о моей великой миссии ничего не знает и знать не желает.
– Уходят, – тихо проговорил Чуев. – Саперы хорошо потрудились, выполняя приказ.
Конечно, можно было считать, что им повезло, в лесу имелись глубокие ямы, откуда прежде местные жители брали глину. Однако, если вдуматься, это везение имело вполне разумное объяснение. Едва свернув с дороги, саперы наткнулись на группу гревшихся у костра солдат. На тех были мундиры разных полков, но все же выглядели они довольно бодро, и на вертеле над костром жарились две куропатки. Не много на этакое количество ртов, по меркам французских ресторанов, однако же, как ни крути, добрая еда! Они-то и указали саперам на обнаруженные в нескольких сотнях метров от костра ямищах.